По Японии: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Это в его честь каждый вечер зажигаются огни, язычниками пляшут иероглифы, сыплются холодные искры, мечутся и кричат и кричат всю ночь строчки…

— Покупайте… Покупайте… Пейте… Приобретайте… Спешите…

— Продукция фирмы «Сони»…

— Автомобили марки «Синяя птица»…

— Крем «Пикасо»…

— Кимоно фирмы Мицукоси…

— Витамины… Шерсть… Теторон…

А бог Дайкоку все более и более требователен, он заставляет работать на себя лучших художников.

Посмотрите на оформление магазинов, всевозможных выставок, экспозиций новинок техники, образцов промышленных товаров — нельзя не заметить большого художественного чутья, вкуса, такта и глубокой национальной самобытности, которая и в современной рекламе присутствует мягко, ненавязчиво, порою не сразу открываясь глазу.

Даже вечерняя электрореклама, несмотря на то что в основе своей она сходна с рекламой западноевропейского и американского города, определенно отличается от нее. Пожалуй, она более утонченна, менее навязчива и криклива, еще более изобретательна и, как правило, говорит о незаурядном вкусе художника.

Природный самобытный вкус японца проявляется и в новой области — промышленной эстетике. Качества японской техники известны всему миру, и не менее известно, насколько мастерски японцы оформляют свою продукцию.

Разве можно не восхититься транзистором нежно-коралловым с белой полосой, в серебристо-черном, вплотную пригнанном чехле? Кто сомневается, что гораздо приятнее взять в руки именно такую изящную вещь, чем с теми же качествами, но грубо оформленную? Любуясь белоснежным корпусом приемника «Хитати», четким силуэтом кинокамер «Сэконик» и «Канон», мы почти никогда не задумываемся о труде художника. А сколько эскизов пошло в корзину, прежде чем окончательно легли на кальку строгие линии электронного микроскопа, мотороллера или новейшей модели автомобиля! В том, что без устали шагает по странам мира маленькая коралловая коробочка транзистора, есть и большая заслуга японского художника.

В оформлении цехов крупнейших предприятий, даже в том, каким шрифтом, каким цветом написаны там иероглифы (объявления, предостережения и прочее), чувствуется все та же ненавязчивая, но необходимая рука.

Вероятно, немалое значение в осуществлении замысла художника имеет специфика японской письменности — иероглифика. Иероглиф сам по себе чрезвычайно декоративен. Он дает такой необъятный простор фантазии художника, что любая реклама, начиная с изощренной, изысканной, большого цветового диапазона на Гиндзе и кончая простыми вывесками на окраинах, — любая из них благодаря иероглифу необычайно выразительна.

Иероглиф, графически изображающий какое-то понятие, ведет происхождение от первых пиктограмм, то есть примитивных рисунков. С дальнейшим развитием письменности происходило все большее абстрагирование от первоначальной натуралистичности рисунка. Написание иероглифа стало культивироваться — веками добивались изящества в скорописи, доводя до совершенства, до высшей степени отточенности каждый штрих кисти по шелку или бумаге. С течением времени иероглиф становился все проще, лаконичнее. Но и до сих пор, глядя на него, не только воспринимаешь смысловое его значение, но и получаешь эстетическое наслаждение от строгой гармонии соотношений, четкости и легкости переплетающихся линий. Недаром в японском доме может висеть как картина, как украшение красиво написанный иероглиф.

А посмотрите, как живет иероглиф на японском бумажном фонаре. Именно живет, говорит, дышит. Как он ярок и вызывающе весел, когда фонарь зажжен, как он смеется и кривляется, едва фонарь начинает раскачиваться, собирая в гармошку свои гофрированные стенки, и как он бледнеет и гаснет вместе с пламенем.

А хороводы иероглифов на вечерней Гиндзе! Неоновые, аргоновые, синие, желтые, красные, фиолетовые, голубые, розовые… Стоят, бегут, прыгают, танцуют… На них хочется смотреть, закинув голову стоять часами, удивляясь выдумке, все новым и новым удачам художника, повернувшего их к вам так, что они превратились в говорящие существа, лукавые и строгие, забавные и сердитые, надменные и радушные, злые, ласковые и спокойные.

Но как ни красив вечерний город с его живописной пестротой, еще более впечатляют праздничное освещение и украшение улиц. Национальный колорит становится тогда основным, ведущим мотивом в весьма современном облике города.

Ветки сливы, бамбука и сосны — символы долголетия и стойкости — можно видеть повсюду: будь то дубовые двери с медными дощечками многоэтажных зданий или сёдзи национального японского дома. Над улицами плывут, неторопливо покачивая светящимися боками, оранжевые и красные бумажные фонари. Звуки гонгов, вылетающие из храмов, смешиваются с гудками автомобилей. И тогда становятся явными те нити, которые связывают сегодняшний вид крупных японских городов с древним искусством оформления японского праздника.

Конечно, в создании современного облика города участвуют и рекламные щиты, вывески, плакаты с силуэтами крылатых коней и четкими подписями на английском языке: «Мобильгаз стандард вакуум», «Калтекс», говорящими, разумеется, более о серьезных намерениях иностранных фирм, чем о желании украсить своими эмблемами улицы японской столицы. Однако в целом искусство оформления города, несмотря на современные, порой общие для всех высокоразвитых стран, средства технического исполнения, во многом остается очень самостоятельным. Такая самобытность проявляется и в оформлении японского дома с лаконичным искусством национального интерьера, которое в течение многих веков оставалось не подверженным иноземному влиянию. И теперь, несмотря на головокружительные шаги современной строительной техники, облик японского дома во многом представляется таким, каким он был сотни лет назад. Будь то современный отель — здание с бетонными стенами — или деревенский дом, все равно — очередь ботинок, туфель, дзори, тэта, босоножек у порога, необычайная чистота и хрустящая свежесть татами.

Правда, за последние годы в быт обеспеченного японца, в его домашнее окружение вошло множество новых вещей — это не только телевизор и установки кондиционированного воздуха, но прежде всего европейская мебель, по-европейски оборудованные комнаты. Такой японец сегодня жалуется, что жизнь «на два дома» требует все новых и новых непредвиденных расходов, но тем не менее эти «два дома» не уступают друг другу — в национальном японском доме появляются комнаты с пластиковым полом, с креслами, диванами и книжными шкафами, а в квартирах многоэтажных домов хозяева обязательно оставляют одну-две комнаты в национальном стиле. Если же квартира мала, то хотя бы на метровом пространстве пола создается садик с карликовой сосной в плошке и каменным фонарем.

Любовь японцев к национальному дому сегодня еще очень прочна. Немалую роль в этом, видимо, играют те его качества, которые определены специфическими климатическими условиями, сделавшими этот дом именно таким, а не другим. Как не ценить возможность в удушающую жару, попеременно открывая ту или иную из стен, создавать сквозняк или спасаться от солнца!

Движения японки, раздвигающей сёдзи, каждый раз напоминали мне наш апрель, весеннюю мойку окон, первые распахнутые рамы, свежий ветер, рванувшийся в комнату, сквозняк, шевелящий волосы и гладящий щеки, когда вместе с чистотой сияющих стекол в дом входит простор неба с бегущими облаками, качание легкой сетки робких еще ветвей тополя или березки-горожанки, поднявшейся по соседству с серой толщей асфальта. Правда, лишь эта недолгая весенняя свежесть стекол способна создать иллюзию отсутствия преграды между комнатой и внешним миром. И в этом смысле светлые окна наших новых застроек с их огромной плоскостью стекла, изгнавшей дробность старых рам, с их стремлением занять чуть ли не всю стену, полностью используют все, в об-щем-то весьма ограниченные возможности сближения комнаты с внешним миром. Но вряд ли существует какой-либо другой тип дома, кроме японского, который так естественно, так гармонично, не нарушая красоты внутреннего пространства, может соединить его с окружающей природой, пустить в дом звон ручья и шорох игл низкорослых сосен. Правда, при этом всплывут в памяти здания, созданные Миес Ван дер Роэ, Саариненом, Райтом, — прозрачные коробки из стали и стекла, маленькие виллы с полузакрытыми внутренними двориками и стеклянными стенами, едва приподнятыми над землей. Но ведь все основные черты современного стиля, в котором построены эти здания, далеко не новы, все это в той или иной мере было найдено и использовалось очень давно японской национальной архитектурой.

По словам французского архитектора Рагона, японская архитектура сейчас одна из самых современных и модных. Но если уж говорить о моде, то эта «мода» для японской архитектуры длится века. Те ее черты, которые вошли сейчас в общемировой стиль — каркасное строительство и его основные элементы, стены, не несущие никакой нагрузки, четкие ясные линии, сочетание здания с окружающим пространством, — всегда были древней органической сущностью, основой японского национального зодчества. И даже то, как оформляется современный интерьер, как подчеркивается архитектором незагруженность пространства, эти закрытые и полузакрытые внутренние дворики с деревянными решетками, тростниковыми и полотняными тентами — все это имеет самое непосредственное отношение к стилю японской архитектуры, японскому интерьеру, для которого прежде всего характерен простор помещений.

…Медленно ползут сёдзи, открывая светлые татами на полу и лишенные украшений стены; дом шагает в окружающий мир, и в то же время мир этот шорохом трав, лунной дорожкой на воде, замшелыми камнями ложится у самого порога, вплывает в него волнами ночной свежести, приглушенным звоном цикад, дыханием куста, обрызганного утренней росой…

Как-то в утреннем выпуске «Асахи» появилось объявление, что в парке Уэно будет экспонироваться выставка работ Родэна, привезенная из Франции. Днем об этом же сообщило радио. В метро я услышала разговор. Говорили две иностранки.

— Какая чепуха — Родэн в Уэно! Неужели не могли разместить выставку в другом месте? Это все равно, что поставить «Мыслителя» в японском интерьере, на татами. Абсурд! Он не будет смотреться!

На следующий день я отправилась в Уэно, очень японский парк, с красивыми низкорослыми соснами, с каменистыми дорожками и неумолчным стрекотом цикад, с чайными павильонами, где за раздвинутыми стенами действительно светлели татами.

Оказалось, рядом с павильоном, занятым под выставку, — ультрасовременное здание — кино и танцевальный холл. Серая пористая масса облицовочных плит сплошь усеяна дырками, вместо окон асимметрично разбросаны амбразуры, членящие фасад.

И тут же рядом, посредине дворика, образованного этими зданиями, прямо под открытым небом сидел «Мыслитель», а чуть поодаль, в глубине, ближе к стенам, темнела группа «Граждане Кале». У ног их, уткнувшись в каменный газон, лежала треугольная тень от «модерного» холла.