По Японии: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Лица Токио

У каждого города свое лицо. Я думала об этой известной истине, поднимаясь как-то вечером на обзорную площадку Токио-тауэр[1]. Лифт медленно полз наверх, отсчитывая метры, и внизу все шире разливалось мерцание огней. Вечерний Токио был несказанно хорош. Огромный город, вместилище целого океана человеческих жизней, лежал внизу. Огненными ручьями текли крупные магистрали и улицы, темнели пятна парков, редкими огоньками светились скученные рабочие кварталы и, как бушующий неоновый костер, вдалеке шумела Гиндза — центральная торговая часть города. Сверху хорошо была видна неистовая пляска холодного огня, вспыхивающие и гаснущие яркие буквы и цветные полотнища вывесок; вверх по транспарантам подпрыгивая мчались неоновые иероглифы, в вышине над домами медленно вращался макет земного шара на фоне скрещенных лучей прожекторов — Гиндза встречала свой обычный вечер.

Да, у каждого города свое лицо. Но если говорить о Токио — он многолик, как Будда, и самое главное его лицо увидишь не сразу.

Восток и Запад, роскошь и нищета, сплавленные в калейдоскоп контрастов (непременная терминология каждого иностранного журналиста, попавшего в Японию), формируют эту многоликость. Дни и ночи города напоминают беспокойную жизнь океана — у него свои приливы и отливы. Он медленно и неохотно затихает на ночь, гасит огни и пустеет, как тихоокеанский пляж с кромкой пены, размазанной по коричневому песку. С первыми лучами солнца и даже раньше волны транспорта, людские потоки начинают катиться к каменным утесам зданий, возвышающихся в деловом центре и промышленных районах. Днем они с грохотом бьются и клокочут в цементно-бетонном лабиринте улиц; ржавое облако дыма, копоти и гари недвижно висит в горячем небе.

Но приходит вечер, и Токио зажигает огни. Это совсем другой город. С бескрайним разливом цветных пунктиров, с мигающей лавиной несущихся машин, с заревом крутящихся реклам, пожирающим целые куски темного неба, — он неправдоподобно красив и фантастичен, словно сверкающая сказка Шахрезады перестала быть тончайшей тканью человеческой фантазии и, обернувшись явью, спустилась на землю. Но, как бы ни менял свой облик этот город, у него есть неизменное истинное лицо.

И, вспоминая Токио, я вижу не сверкающую Гиндзу — парадный лик города, и даже не темные кварталы с узкими улочками, шириной в несколько шагов, весьма характерные для японских городов. Нет. Истинный лик Токио — эго утренний Токио. Суровый серый город с улицами, наполненными молчаливыми потоками людей, трамваи и автобусы, набитые до отказа, проходные многочисленных фабрик и заводов, как испытанные фокусники, заглатывающие бесконечную людскую ленту. Солнце еще милосердно в эти ранние часы, и дневная суета не вступила в свои права. Первые этажи зданий, в большинстве своем магазины и лавочки, закрыты ребристыми железными шторами — спят торговцы и покупатели, но трудовой Токио уже на ногах.

По улицам идет молодежь, почти сплошь молодежь. Остановитесь перед любым предприятием, будь то «Мацусита дэнки», «Хитати» или гигантские заводы фирм Мицубиси, Мицуи и Сумитомо, и вы увидите безупречно отглаженные белые рубашки и блузки, аккуратно закатанные рукава и молодые лица, всюду молодые лица. И это понятно. На японские предприятия, как правило, принимается молодежь — примерный возраст от 16 лег до 30, — так выгоднее предпринимателям. Утренний Токио — город молодежи, город будущего Японии. Потому-то именно этот утренний трудовой Токио и есть настоящий, без прикрас суровый лик десятимиллионной столицы.

Довольно часто бывает, что иностранцев, приезжающих в Японию, удивляет Токио, поражает стиль сегодняшней японской жизни.

Современный облик японских островов — результат длительного исторического развития. Культурный синтез Востока и Запада — лишь одна из многих граней этого процесса, длившегося не одно столетие и охватившего не одно поколение.

Взаимодействие японской культуры с культурой Запада берет свое начало в далеком средневековье. В середине XVI века у южных берегов Японии появились португальские корабли. Они везли завоевателей, предприимчивых купцов и миссионеров, которые рвались к новым землям. И именно с этого периода можно говорить о проникновении западной духовной и материальной культуры на японские острова и, следовательно, о первых этапах культурного синтеза.

Японцы внимательно присматривались ко всему новому. Огнестрельное оружие, мануфактуры с железоплавильными печами, использование новшеств европейской техники, развитие астрономии, ботаники, медицины были конкретными результатами этих контактов.

Англичанин Вильям Адамс, который около двадцати лет прожил при дворе фактического правителя Японии сёгуна Иэясу Токугава, передавал японцам опыт западного кораблестроения. Появились первые японские килевые суда. Они пришли на смену древним плоскодонным суденышкам, на которых, невзирая на их неустойчивость, японские мореходы выходили в океан.

Крупнейшие феодалы Японии начали строить громоздкие каменные замки, используя материалы и методы строительства, принятые на Западе. В конце XVI века по планам португальских инженеров был построен замок в Осака, представлявший по тем временам неприступное сооружение. Замок Иэясу Токугава, выстроенный несколько позже и практически положивший начало строительству столицы, был одним из подобных укреплений. Даже феодальные дворцы, ранее строившиеся в материале национальной архитектуры — дереве, стали объединять в своем облике формы древнейших культовых сооружений с формами, определенными достижениями европейской техники.

Однако все расширявшиеся связи в 40-х годах XVII века были прерваны длительной полосой изоляции Японии. Сёгунату стали известны тайные намерения миссионеров подчинить Японию влиянию Ватикана. Дело в том, что католическая церковь, теряя позиции в Европе, изо всех сил старалась восстановить свое влияние путем активной деятельности в заморских странах.

В последующих крестьянских выступлениях в Японии протест против феодального гнета часто связывался с учением христианской религии, требования крестьян, в основе своей направленные против феодала, облекались в форму христианских лозунгов. Все это привело к тому, что, стремясь пресечь далеко идущие планы католических миссионеров и одновременно сосредоточить свои силы в борьбе с крестьянским движением, сёгуны прекратили взаимоотношения с иностранцами.

Япония удалилась от всего мира, на два с лишним столетия закрыв свои двери на замок. Но, несмотря на решительность, с которой это было сделано, двери оказались прикрытыми неплотно. Сёгуны династии Токугава как бы оставили небольшую щелку, в которую внимательно наблюдали за всем остальным миром, в особенности за жизнью западных стран. Голландцы, которым за помощь в подавлении крестьянского восстания сёгунатом было даровано право два раза в год прибывать в Японию, снабжали правительство технической информацией, знакомили с политической и экономической жизнью европейских стран. Сёгунские корабли продолжали торговые рейсы в южные моря, привозя не только товары, но и сведения о восточных народах.

Но реакционность, чрезвычайная косность всего сёгунского режима, а также бездарность и никчемность последних Токугава привели к тому, что большая часть информации оставалась мертвым грузом в правительственных канцеляриях.

В 1853 году у японских берегов появилась эскадра американского коммодора Перри. Она демонстративно двинулась прямо к Эдо. Угрожающе нацеленные на японскую столицу жерла пушек были недвусмыленным подтверждением требования открыть страну. Япония вынуждена была покончить с политикой изоляции. С 1854 по 1858 год она заключила неравноправные договоры с США, Россией, Англией, Францией и другими странами.

В застойную атмосферу насильственно «открытой» феодальной страны ворвались веяния буржуазного Запада. И надо сказать, что дальнейший путь взаимодействия культур в Японии был определен уже тем, что страна оказалась подготовленной к этому процессу. Если нет достаточной экономической базы, заимствование превращается в поверхностное и не врастающее в национальную почву подражание. В Японии, несмотря на все ее отклонения от общих путей исторического развития, база эта была.

Малоземелье, испокон веков существовавшее в стране, стимулировало интенсификацию труда, быстрый рост городов, развитие городского самоуправления и городских ремесел с их культом творческой индивидуальности ремесленника-художника. Это приводило к большей, чем в других странах Востока, динамичности развития культурной жизни.

Рост капиталистических отношений и создание промышленного общества в Японии все более сближали ее с капиталистическими странами Европы. Все это обусловило быстроту и органичность процессов культурного взаимодействия.

В 1868 году в Японии произошла буржуазная революция Мэйдзи. Молодая японская буржуазия, чрезвычайно слабая экономически и не искушенная в политической борьбе, пошла на сговор с представителями феодального класса. К власти пришел феодально-буржуазный блок, который стремился обеспечить интересы обеих группировок. Прямым следствием этого было сохранение массы феодальных пережитков в экономической, политической и культурной жизни страны. Однако, несмотря на это, перед Японией все же была открыта дорога капиталистического развития.

Революция Мэйдзи явилась важным фактором в формировании буржуазной идеологии. Литература, изобразительное искусство, театр, архитектура — все наполняется новым содержанием. После революции Мэйдзи начался период широкого заимствования у развитых капиталистических стран.

В политическом и экономическом отношении конец XIX — начало XX века — это период превращения Японии в крупную империалистическую державу. Еще совсем недавно Япония была страной, связанной цепями неравноправных договоров, а теперь она сама навязывает подобные договоры другим странам, начинает рискованные внешнеполитические авантюры. После японо-китайской войны 1894–1895 годов Япония становится одной из колониальных держав.

Самурайский апломб страны-агрессора надежно опирался на нерушимые догмы государственной религии синто, важнейшими из которых были божественность происхождения императора и его власти, общее происхождение японского народа и императорского дома от единых божественных предков, и непосредственно вытекающий отсюда вывод — особая миссия японской нации. Синтоизм был основой, на которой из века в век безудержно развивался национализм и шовинизм. Судьбы страны на многие годы были определены засильем военщины, ее националистическим духом. Агрессивность военщины была непосредственно связана с экспансионистскими устремлениями монополий. Военщина и монополии и привели Японию к поражению 1945 года, к грандиозному крушению идеологической системы, поддерживавшей в течение длительного времени политическую, экономическую и культурную жизнь страны. Война принесла неисчислимые бедствия японскому народу, пережившему трагедию Хиросимы и Нагасаки.

В результате военного поражения рухнули те барьеры, которыми японская военщина ограничивала развитие культуры. Ликвидация этих барьеров привела к исчезновению многих искусственно поддерживавшихся архаизмов в японской жизни. Процесс, который в других условиях мог бы протекать постепенно, в послевоенной Японии шел исключительно интенсивно.

В этот период формировался социалистический лагерь, национально-освободительное движение захватывало новые континенты. Идеи социализма распространялись во многих странах, где раньше это было затруднено рядом социальных и экономических условий, и превращались в неотъемлемую часть интеллектуальной жизни любой страны.

Растущее коммунистическое и социалистическое движение в Японии упорно стремилось применить марксистское мировоззрение к сложнейшим своим условиям. В трудное послевоенное десятилетие немало писателей, ученых, художников, кинорежиссеров стали в своей повседневной деятельности на позиции марксизма-ленинизма. Преодолевая множество препятствий, они ведут сегодня борьбу за новую, социалистическую культуру в Японии. В конце 1964 года нашими друзьями — японскими литературоведами и переводчиками выпущен в Токио первый номер журнала «Советская литература» на японском языке. Сообщая об этом событии, японские издатели журнала писали: «Советская культура, литература, искусство известны в нашей стране, привились в ней, и нет сомнения, что они оказали большое влияние на развитие прогрессивной литературы и искусства Японии…».

В послевоенные годы американские оккупационные власти сделали все возможное, чтобы то новое, что мучительно искало японское общество, было заимствовано из мира капитализма, из его культуры. Вся деятельность пропагандистского аппарата оккупационных властей была направлена на то, чтобы американизировать Японию, заполнить американскими идеями духовный вакуум, создавшийся в стране в результате капитуляции. Это облегчалось длительной изоляцией Японии от социалистического мира и ожесточенной борьбой самой японской буржуазии, особенно ее правых кругов, с идеями социализма.

Но из того, что мог предоставить Японии западный мир, японское общество, в котором после войны чрезвычайно силен голос демократических элементов, выбрало во многих случаях далеко не то, что хотелось бы правым кругам современного империалистического мира.

[1] Токио-тауэр — телевизионная вышка в одном из районов Токио — Минато-ку.