— Страшно умирать? — Елена наслаждалась моментом. Еще бы, всего лишь взмах — и не будет больше девочки Василисы, которая всем так мешает… Не будет проблем, не будет времени, не будет вообще больше жизни. — Ну? Отвечай! — Стрела дрожала в руке у Елены, готовая провести смертельную черту над головой маленькой часовщицы. — Тогда умри! — взревела Елена и полоснула стрелой наотмашь.
Но пылающий крест так и не появился — между Василисой и Еленой возникла фигура в белом одеянии; короткий взмах черным копьем — и стрела Елены отлетела далеко-далеко в беззвучную пустоту.
— Отец? — спросила Дейла. — Ты ли это?
— Да, доча. — улыбнулся тот.
— Нет, — тихо сказал отец Василисы.
Его часовая стрела дрожала у самого горла госпожи Мортиновой.
— Большие проблемы, Нортон, — прошипела та. — Очень большие проблемы…
— Проблема здесь, это ты! — засмеялся Фэш.
— Ты этого не сделаешь.
— Но она должна умереть! — отчаянно взвыла Елена. — Она много знает, и я…
— Я сказал — нет.
— Хорошо, Нортон… — Елена выглядела очень покорной. Ярость на ее лице сменилась обожанием и преданностью, как у побитой хозяином собаки. — Как скажешь… извини… извини меня…
— Не простил её. — сказал Нортон.
— Да ладно! — удивленно произнёс Марк.
— Я сделал вид, что простил её.
— Но ты же с ней общался! — удивился их Миракл.
— Общался, но это не значит, что не был зол на неё.
Нортон-старший медленно развернулся к дочери, одновременно занося над головой часовую стрелу.
Но Василиса не стала ждать. Единым усилием взвилась она в прыжке и хлестнула кинжалом наобум — сослепу, отчаянно, бессмысленно. Острие Стального Зубка пошло по инерции вкруговую и прочертило в воздухе сияющую голубую спираль, захватившую Василису в себя, словно в кокон.
— Представляю… — закатил глаза Маар.
Это нечаянное действие произвело ошеломляющий эффект: стены, трибуны и люди закачались, словно были всего лишь отражены на поверхности воды, а само окружающее пространство вдруг взорвалось снопами слепяще-белых искр — казалось, Василиса очутилась в самой сердцевине праздничного фейерверка. Раздался яростный, полный бешенства вопль, который отразился гулким эхом где-то в далекой, бесконечной выси потолка над Лазорем.
Вернулся шум голосов, люди на трибунах ожили, задвигались. Василиса стояла возле самой цели — вот он, заветный кружок… А вон и Лешка, взволнован, машет рукой — скорее, мол, сюда иди! Будто бы и не было битвы с Еленой, словно бы привиделось…
— Я волновался, правда. — произнёс Лёшка.
Достигнув в прыжке желанной цифры «двенадцать», Василиса молилась о том, чтобы Ключ не подвел.
Но бояться было нечего.
Мгновенно почуяв Ключ, огромная черная стрела из центра Часового Круга метнулась к ней, словно живая.
— Я тоже так почувствовала. — сказала Дейла.
Василиса, не сводя глаз с узкого черного острия, со всей силы вогнала кинжал в замеченное ранее углубление. Самоцветы на лезвии вспыхнули ярко-синим, неожиданно от них пошли черные трещинки. Острие покачнулось, раздался тягучий скрип; черная стрела резко взметнулась, словно треугольная голова змеи, и застыла, изогнувшись дугой, образовывая вместе с остальными шестью стрелами своеобразный венчик.
По залу пронесся изумленный шелест вздохов.
— Как видите, — прозвучал громовой голос Астариуса, — через четыре с небольшим минуты Часовой Круг все-таки завертится. Слава обладательнице ЧерноКлюча — последнего из семи представленных!