— Что-то там, наверху, делается особенное. Да, Мишка?
— Знаешь, чего делается, Слава? Наверное, бой идет.
Они оделись и сели рядом: один — с мешочком за спиной, другой — с портфелем в руках. Голоса и шаги в проходе затихли. Только голос телефониста, быстрый, напряженный, четкий, продолжал доноситься в землянку:
— «Марс»! «Марс»!.. Алло, «Марс»! Дайте сто четырнадцать!.. «Калуга» слушает! Есть, товарищ лейтенант… «Марс»! Алло, «Марс»!..
Слава спрыгнул на пол, чуть приоткрыл дверь, прислушался и снова закрыл ее.
— Никого нет, — сказал он.
Миша пристально посмотрел на него:
— Слава… Как ты думаешь, зачем нам велели одеться и быть наготове?
— Откуда я знаю зачем?
— Слава! А вдруг нам задание хотят дать?
— Какое еще задание?
— Ну… ну, донесение какое-нибудь отнести.
— Держи карман! Так и дадут донесение незнакомому человеку!
Они замолчали. Томительно ползли минуты, десятки минут, а за ребятами никто не приходил. Гул снаружи усилился. Иногда землянка содрогалась так, что лампочка, висевшая под потолком, начинала покачиваться. Спавший красноармеец вдруг сел на нарах, прислушался и вышел за дверь, даже не взглянув на ребят.
Приподнятое настроение у мальчиков прошло. Им стало тоскливо и немного страшно. Что делается там, наверху? Почему все так возбуждены? Почему никто не обращает на них внимания, как будто все забыли о них?
И тут ребята заметили, что телефонист тревожно, громко уже несколько минут повторяет один и тот же призыв:
— «Марс»! Алло, «Марс»!.. «Марс»! «Марс»!.. «Марс»!.. Алло! «Марс»!..
Наступила пауза. Потом негромко прозвучали слова:
— «Марс» не отвечает, товарищ лейтенант… Да, похоже, что перебита, товарищ лейтенант… Есть, товарищ лейтенант!
— Слава! А, Слава! — сказал Миша.
— Чего?
— Слава, что такое «Марс»?
— Планета, конечно.
— Я не про то. Здесь что такое «Марс»?
— Здесь? — Слава подумал. — Название какое-нибудь секретное. Может, штаб так называется.
— И он теперь не отвечает?
— Не отвечает.
Ребята придвинулись друг к другу поближе.
— Слава, а вдруг… вдруг оттого, что он не отвечает, все пропало?
Слава угрюмо смотрел на носки своих калош.