И опять мне подмигнул.
В общем, у меня возникло смутное подозрение, что листовку эту изготовил он сам.
Потому и подкараулил меня в прихожей.
Ну – законченный идиот.
Впрочем, вся эта чушь тут же отодвинулась на задний план. Выяснилось, что Братец появился сегодня не просто так: у нас намечено что-то вроде семейного совещания. Суть его заключалась в следующем. Тема, которую отец разрабатывал весь последний год, была признана бесперспективной и уже в конце месяца будет закрыта. Между прочим, Оптимум его об этом предупреждал, но отец полагал, что результаты, которые в течение лета будут получены, изменят прогноз. Результаты оказались совсем не такими, как он рассчитывал, и теперь речь идет о понижении нашего социального рейтинга. Причем о весьма существенном понижении, мы проваливаемся ниже среднего уровня пунктов на пять. Компенсировать нам его нечем: у матери рейтинг стабильный, а мои школьные баллы – такая мелочь, которая не способна ни на что повлиять. Ситуацию мог бы смягчить рейтинг Братца, но Братец наш, свинья хитроумная, уже давно выделил свою собственную, независимую шкалу. Как только поступил в институт. Ему теперь на все начихать.
В общем, Оптимум предложил три решения. Либо отец остается на прежнем месте, но с понижением в должности и зарплате, тогда за излишки квартиры, не соответствующей новому статусу, придется ой сколько платить. Либо он переходит в другую организацию, рангом пониже (Оптимум уже обозначил приемлемый вариант), но тогда придется переезжать в отдаленные новостройки, а новостройки – это социальное дно. Либо вообще перебраться далеко на восток: там, в новых промышленно-сырьевых городах, специалисты такого профиля идут нарасхват. Тогда и должность он сохранит, и социальный рейтинг у нас будет такой же, как здесь, и квартиру получим по габаритам, по крайней мере, не меньшую, чем сейчас.
– Вот, надо решать… – Отец разводил руками.
Мне было просто больно смотреть на него. Он был сегодня совершенно на себя не похож. Какой-то скомканный, как и весь нынешний день: отводил глаза, мялся, без надобности передвигал на столе чашки, сахарницу, печенье. Уронил чайную ложечку на пол, долго ее искал. Мне хотелось подойти к нему, прижаться сзади, обнять: все наладится, как-нибудь, не переживай. Шепнуть еле слышно: я тебя все равно люблю. Но я не двигалась с места: мне то же самое сейчас рекомендовал сделать Оптимум. А потому вот ему хрен. Ему – то есть Оптимуму, разумеется, не отцу. Я лишь сжимала изо всех сил кулаки, так что ногти впивались в мякоть ладоней. И думала: ну почему, почему? Почему именно с нами? Почему – со мной?
За что это нам? За что?
Я беззвучно вопрошала неизвестно кого.
Я кричала без голоса, и мой крик уходил в какую-то безнадежную глухоту.
Я как будто выскочила за пределы нашей реальности.
И при этом прекрасно знала, что никто, никто в мире не даст ответа на мой вопрос.
Из популярной брошюры «Оптимум – вопросы и ответы». Рекомендовано Министерством образования и туризма для государственных библиотек, для учащихся среднего и старшего школьного возраста.
Попробуем развеять те заблуждения, которые иногда возникают вокруг программы «Оптимум».
Довольно часто приходится слышать, что Оптимум якобы читает все наши мысли, даже те, которые являются сугубо личными. Для него нет тайн, он как бы просвечивает человека насквозь. Скрыть от него ничего нельзя.
Скажем ясно и определенно. Это совершенно не так. Оптимум не может читать наших мыслей: многочисленными экспериментами установлено, что мысли невозможно читать вообще. Дело в том, что человек чрезвычайно редко «думает текстом», то есть сколько-нибудь отчетливыми словесными формулировками. Как правило, человек «думает» сложными комплексами ощущений и лишь затем, причем далеко не всегда, облекает некоторую часть их в слова. Именно эти комплексы ощущений, чувственные состояния человека, Оптимум воспринимает через медицинский чип, и на основе их судит о наших желаниях и предпочтениях. Однако выделить оттуда отдельную мысль Оптимум не способен: слишком сложна структура такого комплекса, слишком она насыщена изменчивыми, чувственными обертонами. Разложить его на составляющие нельзя, и потому не следует опасаться, что наши «секреты» станут известны кому-нибудь кроме нас.
Также иногда приходится слышать, что Оптимум – это некий искусственный интеллект, некий сверхразум, держащий человека в плену «нейронных команд». Он, дескать, отбирает у нас свободу воли, свободу выбора, контролирует все наше частное и общественное поведение. Из этого рабства не вырваться. Мы превращаемся в кукол, которыми управляет невидимый «нечеловеческий кукловод».
Это тоже совершенно не так. Оптимум не является ни сверхразумом, ни искусственным интеллектом – такой интеллект, как полагают ученые, тоже невозможно создать. Оптимум – это всего лишь способ гармонизации психических и социальных процессов, алгоритм, который поддерживает целостность нашего бытия. Он вовсе не контролирует сознание человека и – ни прямо, ни косвенно – не принуждает его ни к чему. Оптимум ничего не приказывает и не навязывает. Он лишь, анализируя множество самых разных параметров, сопрягает особенности отдельной личности с актуальными потребностями общества, в котором данная личность живет, и на основе этого сопряжения выстраивает для каждого наиболее перспективную онтологическую стратегию. Более того, Оптимум, как правило, предлагает сразу несколько вариантов ее, и среди них – обратите внимание! – те, о которых сам человек, возможно, даже не подозревал. Однако решение, какой вариант избрать, в любом случае принимает именно человек. То есть Оптимум не сужает, а расширяет нашу свободу. Делает ее более полной, более осознанной и позитивной.
В определенном смысле Оптимум представляет собой просто улучшенный медицинский чип, имеющийся сейчас практически у каждого гражданина. Никто ведь не возражает против медицинского чипа, который тоже анализирует наше физиологическое состояние, дает рекомендации по здоровому образу жизни, а также немедленно отправляет сигнал тревоги, если с человеком что-то случилось. Благодаря медчипу уже удалось спасти десятки и сотни тысяч людей, причем многие несчастья предотвратить вообще. А если перевести то же самое в социальные координаты, то можно сказать, что Оптимум работает как своего рода психологический светофор: создает для каждого человека эффект «зеленой волны», позволяющий ему двигаться в режиме наибольшего благоприятствования, избегать опасного хаоса и столкновений. Не случайно наше общество часто называют «обществом без конфликтов»: благодаря программе «Оптимум», нам действительно удается минимизировать массу ранее неразрешимых противоречий. Сейчас мы даже вправе с гордостью утверждать, что Оптимум создает у нас ту подлинную гармонию жизни, тот мировоззренческий идеал, ту атмосферу осмысленного, целенаправленного бытия, к которой человечество стремилось многие тысячи лет.
И наконец существуют возражения против социального рейтинга, против оценки статуса человека и связанных с ним льгот, непрерывно транслируемой каждому гражданину прямо в медчип. Дескать, это прямой механизм репрессий, ограничительная шкала, вынуждающая человека исполнять рекомендации Оптимума.
Нет ничего более далекого от истины, чем эти неквалифицированные суждения. Оптимум вовсе не наказывает человека за неподчинение, снижая его СР, напротив это человек сам снижает его, выбирая неоптимальное жизненное решение. Он сам снимает с себя социальные баллы, а Оптимум лишь фиксирует данный факт. Причем заметим, что не просто фиксирует: Оптимум немедленно предлагает рекомендации, как можно вернуться на эффективный и правильный путь. Это, на наш взгляд, важное дополнение. Оно свидетельствует о том, что никто в нашей стране не останется со своими бедами один на один, каждому будет протянута рука помощи, и каждый, если, конечно, он эту руку не оттолкнет, может уверенно и спокойно смотреть в завтрашний день.
Аркадий Д., Институт социального программирования, студент, третий курс.
Честно говоря, я не понимаю, из-за чего такой шум? Из-за чего столько переживаний, чуть ли не плача, как будто разразилась бог знает какая трагедия? По-моему, никакой трагедии нет. В конце концов, ведь не на улицу же отца выгоняют. Напротив, ему предложен очень приличный, на мой взгляд, вариант: переселение в один из строящихся сейчас инновационных центров. Он даже в социальном статусе нисколько не потеряет. Не говоря уже о том, что перспектив там, где людей еще почти нет, будет гораздо больше, чем здесь, где за каждое место конкурируют по пять-шесть претендентов. Это ведь государственная программа «Новые города Востока». У нас в институте по этой теме недавно был семинар. В связи с тем, что возрастают темпы развития Азиатско-Тихоокеанского региона, требуется создать в смежных с ним областях точки аккумуляции финансовых и товарных потоков. Иначе все это пойдет мимо нас. А в дополнение – несколько разгрузить от избыточного населения европейскую часть страны.
В проект вкладываются колоссальные деньги. Ожидается, соответственно, что они вызовут быстрый социальный и экономический рост. Я, между прочим, и сам подумываю, не перебраться ли мне туда после окончания института? На Востоке, при его нынешнем стимулировании, можно за несколько лет так резко взлететь, что потом нетрудно будет спланировать на хорошее место в столице. Настоящую карьеру всегда следует начинать в провинции.
И потом – это уже возвращаясь к отцу – если честно, без скидок, то кто виноват, что он так неудачно просел? Ведь целый год Оптимум, насколько я понимаю, твердил, что это его исследование зашло в тупик. Затормозил ему накопление социальных баллов, поставил в рейтинге предупреждающий красный флажок. Казалось бы, достаточно: оглянись, подумай, но нет, отец с каким-то тупым упорством пытался прошибить лбом кирпич. Так кто в данной ситуации виноват? Отец – не отец, а следует все же признать, что виноват только он сам. Выбрал неправильный путь, ошибся, за ошибки надо платить. И странно теперь талдычить, что это несправедливо. На мой взгляд, это как раз и есть подлинная справедливость. Напротив, было бы несправедливо, если бы человек, допустивший в своей работе такой крупный и намеренный сбой, а главное – несмотря ни на какие предостережения не попытавшийся исправить его – продолжал бы как ни в чем не бывало оставаться на прежнем месте. За ошибки, за научную слепоту, тем более за тупое упрямство, действительно надо платить.
И вообще, мне кажется, что основной принцип жизни предельно прост: играть следует по установленным правилам. И жить тоже надо по установленным правилам, их ведь для того и вводят, чтобы жизнь не превратилась в бурлящий водоворот. А кто по правилам играть не хочет, пусть потом жалуется сам на себя.
Между прочим, когда полгода назад мы организовали фирму по коммуникативному софту, Оптимум посоветовал нам взять в число учредителей некоего чиновника из районной администрации. Даже кандидатуру конкретную предложил. Так примерно на десять-двенадцать процентов от прибыли. Никей, мой партнер, помнится, скривился тогда: дескать это сословный налог, с чего мы должны кому-то платить? Фрол, наш третий партнер, кстати, тоже был недоволен. Якобы в «Положении о частном предпринимательстве» этого тоже нет. Рычали на меня с двух сторон. Я тогда, апеллируя именно к Оптимуму, после трехчасовой дискуссии все-таки настоял на своем. И что же? Прошло шесть месяцев и всем стало ясно, что Оптимум был абсолютно прав. Под таким прикрытием работать оказалось значительно легче: и с арендой у нас теперь никаких проблем, и налоговая инспекция особо не придирается, и выгодные заказы через этого же чиновника пошли один за другим. В общем, никакой это не сословный налог, а взаимовыгодное и социально-ответственное сотрудничество. Чиновник (фамилию его я называть не буду) вносит в наше дело достаточно ощутимый вклад, обеспечивая нормальную работу фирмы в конкурентной среде.
Вот как надо играть.
Вот как надо эффективно использовать то, что есть.