– А ч-ч-то случилось? – громко икнув, проговорил Эрнст.
– Шатуны, – коротко ответил генерал. – Но я клянусь, мы возьмём реванш!
Внезапно он сжал руку в кулак и грозно потряс им, будто какой-то увесистой булавой:
– Эти бестии у нас ещё попляшут, – и кулак с грохотом обрушился на стол, едва не расколов его пополам.
Ломов оттолкнул пустой стакан, вставая из-за стола со словами:
– Ладно, хватит, а то ещё напьюсь.
У входа его ожидали трое рослых бойцов, одному из которых он приказал сменить гражданского на смотровой вышке, а остальным осмотреть территорию их новой стоянки. Заметив Рыжего, которого уже успели обыскать и полностью обезоружить, генерал пристально осмотрел его как бы свысока и, уничижительно хмыкнув, произнёс:
– Ну, что скажешь, боец?
Рыжий пожал плечами, бросив быстрый взгляд на один из топоров, украшавших стену:
– Мне нечего сказать, генерал. Я сочувствую вашей потере, и не имею ничего против, если вы останетесь здесь.
– Благодарю вас, мой юный друг, – его реплика прозвучала довольно холодно, – возможно, здесь зародится новая коммуна, хотя я вижу, что многое придётся переделать, а стены укрепить. Но это, разумеется, с моей упёртой и зашоренной, солдафонской точки зрения.
От пронизывающего взгляда генерала, Григорию стало немного не по себе, но он понял, что лучше промолчать.
– О да, здесь зародится новая коммуна! – на удивление членораздельно повторил Эрнст, громко стукнув в свою очередь кулаком по столу. – За это надо выпить!
При этих словах Эрнста, генерал будто снова сменил гнев на милость, и выражение его лица снова сменилось на благодушно-весёлое, которое, скорее всего, было лишь одной из масок актёра с замашками диктатора.
– Вы тут одни, или есть ещё кто-нибудь? – спросил Ломов как бы между прочим.
– Нет… – ответил Рыжий. – То есть да…
Он понял, что скрывать присутствие Лики лишено всякого смысла.
– С нами ещё маленькая девочка, мы подобрали её на дороге одну, и с тех пор мы вместе.
– Правда? Чудесно!.. И где она?
– Наверно, ещё спит.
Однако словно в опровержение этих слов Лика неожиданно появилась в харчевне собственной персоной с плюшевым медвежонком в руках. Она с интересом, смешанным с тревогой, смотрела на генерала, не осмеливаясь давать о себе знать, пока взор его холодных глаз сам не остановился на девочке, застывшей у входа.
– Ах, это ты, прелестница? – сухо улыбнувшись, пробасил он. – Будем знакомы? Я – генерал Ломов. А ты?
– Её зовут Лика, – сказал клоун, заметив крайнюю нерешительность своей маленькой спутницы.
– Очень приятно! А как зовут медведя? – генерал указал на плюшевую игрушку девочки.
– Его зовут Зубастый, – строго ответила Лика и, посмотрев на Рыжего, стоявшего, наверное, не в меньшей растерянности, чем она сама, добавила:
– Я на кухню готовить завтрак.
Рыжий на секунду напрягся, подумав, что сейчас она возьмёт да и спросит о Сильване, но Лика будто про него забыла. Девочка с невозмутимым видом прошла через внутреннюю дверь харчевни и скрылась из виду.
– Симпатичная девчушка, – сухо заметил Ломов. – Но дети… это и радость, и печаль, вы так не считаете, молодой человек?
Рыжий промолчал: у него ещё не было детей, конечно, кроме этой бродяжки, которую он случайно повстречал на дорогах низвергнутого в ад мира, чтобы серьёзно комментировать реплику старого вояки.
– Я вырастил дочь, – продолжил Ломов с горечью в охрипшем голосе, – и с успехом потерял её, едва ей стукнуло двадцать. Что ж, у неё мой характер, её не переубедить ни в чём. А дети вообще… Стоит ли говорить, в каком мире мы живём. Он не для детей, как бы цинично это не звучало. И тем более отрадно видеть ребенка, который не брошен, не покинут, а находится под защитой таких благородных и надёжных парней, как вы.