Размахнувшись, Кинский заехал рукоятью пистолета капитану по физиономии с такой «пролетарской» мощью, какую только смог собрать в кулак со всей клокочущей ненавистью к капитанам, генералам и комендантам всех крепостей, построенных когда бы то ни было на развалинах Армагеддона, и силы этого удара хватило, чтобы Крылов пролежал в блаженном неведении о бушующей красной опасности до самого рассвета. Автомат капитана перешёл в дальнейшее пользование подоспевшего Стаменова, а Кинский запрыгнул на водительское сиденье зомби-кара. К счастью, ключи зажигания были ещё в гнезде, и водитель завёл мотор с полоборота.
В свете включённых фар метнулись несколько летучих мышей, казалось, перепуганных не меньше, чем люди, разбегавшиеся по всему амфитеатру в поисках спасения. Однако судя по всему, зомби становилось всё больше, они проявляли чудеса скорости и ловкости, быстро находя себе новых жертв, и заражение грозило перейти в неудержимую локальную катастрофу. Всё шло к неумолимому и очевидному падению Кербера, казавшегося несокрушимой цитаделью и надёжным оплотом выживших ещё совсем недавно.
Кинский дождался, пока в зомби-кар не залезут все беглецы и, закрыв за ними дверь, быстро разъяснил всем свою идею:
– Итак, вот мы и снова вместе, мои дорогие! Суть дела такова: местные в панике, но ворота закрыты, и нам их никто не откроет, они под охраной таких отпетых ухарей, что вступать с ними в перестрелку более чем бессмысленно. Но у нас есть шанс. Надеюсь на этот склеп на колёсах, который нам поможет вырваться из этой нехилой заварухи, – Антон ласково погладил по освещённой индикаторами приборной панели. – Ты ведь нас не подведёшь, верно?..
Кинский нажал на газ и начал медленно выруливать к арке, которая вела с парковки в сторону амфитеатра.
– Вокруг арены проложена дорога, – прокомментировал водитель. – Нам не проехать через бронированные ворота на тихой скорости, но у этого железного корыта мощный движок и убойный метельник, мы разгонимся вокруг арены так быстро, как только можно, и на полном ходу врежемся в ворота.
Цибела охнула, едва не упав на руки не менее ошарашенного Панка.
– Да это же безумие, – пробормотал Стаменов.
– Конечно! – согласился Кинский, выезжая на грунтовую дорогу, тянувшуюся вдоль парапета. – Поэтому советую всем занять свои места и пристегнуться ремнями безопасности, конечно, если они тут есть. Держитесь, ребята!
Антон захохотал, вцепившись в баранку обеими руками и втопив педаль газа до упора. Зомби-кар, пыхтя и ревя, разгонялся подобно старому локомотиву на современной железнодорожной колее – медленно, но уверенно и неотвратимо. Обогнув арену, машина разогналась до внушительной скорости, когда впереди замаячили закрытые ворота Кербера. Сверху со смотровых вышек прогремели очереди из пулемётов и несколько достигших цели пуль проделали небольшие бреши в крыше, едва не задев вцепившихся в поручни пассажиров, но ревущую бронированную машину было уже не остановить. Неудержимо и легко, словно танк, она пробила ворота и вырвалась на волю, вылетев в бескрайнюю сумрачную степь.
Комендантский час
Параграф 6. Некоторые из разновидностей транспортных средств.
Если зомби-изгои больше говорят и мало делают, конечно, до определённого момента, то зомби-бегуны исполнены яростной энергией и невероятны опасны в любое время дня и ночи. Используйте эту энергию на пользу себе и всему прогрессивному сообществу. Прокатитесь с ветерком из пункта А в пункт В, оседлав упряжку из нескольких зомби-бегунов. Примитивные сани на зомбированной тяге домчат вас куда угодно в предельно сжатые сроки. Возможно, это не самое быстрое и надёжное транспортное средство, но нет сомнений в том, что оно является одним из самых экстремальных в эру Армагеддона.
Эрнст потягивал пиво до самого рассвета. Рыжий, не выдержав его разглагольствований о невыносимости бытия и о том, как бы ему хотелось стереть всё в памяти, утопив горе и тоску на дне пивной кружки, довольно быстро покинул его под предлогом поискать в погребе чего-нибудь покрепче. Он решил избавиться от тела Лембоева при помощи всего лишь одного, представлявшегося ему наиболее приемлемым, способа, – возможно, далёкого от христианских обычаев, но, тем не менее, наиболее доступного и быстрого – в жуткой печи, в которой зловещий толстяк, прежний хозяин харчевни, сжигал своих жертв. Это было, скорее, импульсивное намерение, продиктованное лишь одним, – скрыть это ужасное событие от слабой психики девочки, которая и так уже насмотрелась многого (что же ещё делать, раз уж он взялся держать за неё ответ во всём). Конечно, Рыжий про себя поклялся, что впоследствии перезахоронит останки погибшего товарища со всеми почестями, но не сейчас. Он поспешно отнёс части тела Сильвана на задний двор, закинул в печь невысокого кирпичного строения с возвышавшейся над его крышей длинной трубой, облил горючим из старых запасов, найденных в подсобке, и поджёг.
Покончив с этим не самым благовидным делом, он нашёл в себе силы снова взобраться на смотровую вышку, чтобы осмотреть окрестности, хоть и был совершенно измотан. Вокруг было спокойно, и Григорий не заметил, как отключился, облокотившись на ствольную коробку пулемёта. Им овладел настолько крепкий сон, что он не услышал шум рассекающих воздух лопастей винтокрылой машины, появившейся над холмами в предрассветных сумерках и сделавшей вначале несколько витков вокруг хутора на безопасном расстоянии, а затем внезапно устремившейся прямо к нему, словно собираясь идти в атаку.
Эрнсту пришлось довольствоваться почти весь остаток ночи общением с другим «умным» человеком, то есть с самим собой. Под конец выпито было так много, что он добился желаемого эффекта, на который изначально и рассчитывал, уйдя в несколько иную, более радужную реальность и забыв о случившемся ночью трагичном событии, но так и не уснул. Слегка покачиваясь, на рассвете он вышел во двор без определённой причины, возможно, чтобы просто глотнуть прохладного утреннего воздуха, когда его замутнённому хмельным угаром взору предстала военная машина, вертикально спускавшаяся прямо перед ним, во дворе хутора. Пилот виртуозно посадил свой вертолёт, подняв настолько плотные вихри пыли и песка, что могло показаться, будто началось торнадо. Спустя несколько секунд раскрылся проём сдвижной двери, и на землю спрыгнул человек в защитном шлеме и бронежилете, направив на очумевшего Эрнста ствол автомата.
Проснувшийся к тому времени Рыжий затаился на вышке, вцепившись в рукоять пулемёта и гадая, что ему предпринять в подобной внештатной ситуации. По-видимому, на хутор напали не шатуны, а военные или, возможно, мародёры, которые были экипированы не хуже элитного спецназа.
Солдат в защитном обмундировании, видимо, прекрасно понимал, что тоже находится под прицелом, поэтому остался под прикрытием массивного корпуса вертолёта. Следующим из вертолёта появился дородный незнакомец в мягкой фуражке с «мёртвой головой» вместо кокарды и золотым шитьём и рубашке с коротким рукавом тёмно-зелёного цвета с пристяжными генеральскими погонами, который как можно более миролюбиво улыбнулся Эрнсту.
– Мир вашему дому, – сказал военный. – Простите за столь бесцеремонное вторжение, но я был вынужден направить вертолёт под защиту ваших уютных стен. Не знаю, кто тут главный, но раз уж к нам вышли вы, то уверен, что вы – достойный гражданин этой почтенной общины, посему буду вести переговоры с вами. Во-первых, не могли бы вы крикнуть вашему приятелю на вышке, чтоб он расслабился и показал свои руки. Мой снайпер уже несколько раз мог снять его на расстоянии, пока мы кружили вокруг. Но мы не какие-нибудь мародёры, и моя честь офицера обязывает быть предельно прозрачным с гражданскими… да-да, именно так, прозрачным, – добавил незнакомец, переглянувшись со спецназовцем, и расхохотался:
– Ну и сказанул! Пришло же на ум такое… Дружище, моя фамилия Ломов, мы остановимся у вас на время, чтобы переждать бурю.
– Бурю? – переспросил Эрнст.
– Да, нам не повезло. Мы попали в страшнейший ураган, – Ломов нахмурился, бросив колючий взгляд холодных глаз по сторонам. – У вас тут тихо, и это как нельзя более нам на руку. Тебе знакомо изречение: зимние квартиры? Знаешь, мы так продрогли, что хорошо было бы согреться, – генерал хитро подмигнул подвыпившему гражданскому, и тот с пониманием кивнул, гостеприимно указав на дверь харчевни:
– Ну, так это без проблем!
Он энергично зажестикулировал Рыжему, давая понять, что бояться нечего, как ему казалось в тот момент, и Григорию не оставалось ничего иного, как нехотя оставить свой пост. Видимо, почувствовав в генерале близкую, жаждущую душу, Эрнст охотно подсуетился за стойкой, налив им обоим по стакану самогона из запасов толстяка, и чокнулся с Ломовым, который выпил свой залпом до дна. Со стуком поставив его на стойку и одобрительно осмотрев интерьер помещения с тремя отмытыми и заточенными до блеска топорами на стене, он провозгласил:
– Вот это гостеприимство! Вот это я понимаю!..
– Да, генерал, мы всегда рады гостям, – невнятно ответил совершенно захмелевший Эрнст. – Если это не шатуны.
– Да уж, согласен на все сто. Но даю тебе слово, парень, что шатунов мы даже близко не подпустим к этой крепости.
Генерал вовремя удержал Эрнста за столом, хотя тот уже кренился влево, сползая со стула, видимо, собираясь растянуться прямо на полу, и, резко его одёрнув, мрачно сказал:
– Я имел глупость потерять свой «вечный город», как я его называл, свою казавшуюся несокрушимой коммуну, которую я взрастил за долгие годы в его железобетонных стенах. Я потерял свой Кербер, я потерял родную дочь… Я потерял всё!
Смахнув со щеки скупую слезу, Ломов жадно приложился к заново наполненному стакану.