Жизнь и смерть на вершинах мира: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И я абсолютно убежден, что случившееся у нас в экспедиции он приобщит к историям, которые будет рассказывать у костра в своих будущих странствиях по Гималаям.

Приближается конец апреля. Всего две-три недели остается до начала периода муссонов. За это время обязательно должна быть завершена экспедиционная программа — этого требует неумолимый климат Гималаев. Для нашей научной группы это означает завершение исследования наиболее высокого участка Верхнего Барунского ледника. Отряду альпинистов предстоит выйти на верхнюю оконечность ребра Макалу.

По календарю сейчас пасха. Где-то на тысячи метров ниже базового лагеря распускаются почки на ивах — совсем как у нас дома на окраинах сел. Но на Макалу весной и не пахнет. Наоборот, к пасхальному воскресенью погода резко портится, скальные участки трассы заносит снегом. Свежий снег выпал и в базовом лагере. А погода все ухудшается. Чувствительный авиационный барометр-высотометр непрестанно падает: давление снижается, и это сказывается на состоянии каждого из нас. День за днем ждем, что наконец распогодится, но пока напрасно. Таковы Гималаи.

30 апреля на ребре на высоте 7300 метров оборудован четвертый штурмовой лагерь. Закончив устройство лагеря, группа альпинистов спускается к «тройке», заваленной полуметровым слоем снега. Третий лагерь находится в очень сложном месте — на него постоянно сползают мелкие лавинки, так что палатки приходится постоянно откапывать.

Первомайское утро туманное и снежное. На «тройке» остались только Мило Неуман и Гонза Коуницкий. Пока они стараются уберечь лагерь от завалов снега, остальные спускаются. Ситуация, однако, складывается драматически. В два часа Мило сообщает по радио в базовый лагерь, что за последние полтора часа на «тройку» сошло подряд восемь лавин. Через час сообщение более оптимистическое: кажется, снегопад ослабевает. Однако позднее, к концу дня, положение снова становится критическим: в 17 часов на третий лагерь сошла большая лавина. В 18 часов по радио между базовым лагерем, «тройкой» и «единицей», в которой находится руководитель высотной группы Иван Галфи, происходит разговор. Он был записан на магнитофонную ленту и поныне живо и непосредственно свидетельствует о том, что приходится выносить людям, вступившим в единоборство с жестоким нравом Гималаев.

«Тройка» (у микрофона Мило Неуман): «Только что сошла адская лавина. Она завалила нас и прошла ниже. Палаток не видно. Прорыли ход к «дуге», над ней два с половиной метра снега. Докопались до входа и достали рацию. Будем рыть до ночи — надо открыть «дугу» и «коробочку», чтобы хоть было куда деться…»

Базовый лагерь (доктор Милан Шимунич): «Но, Мило, послушай, уже проясняется: стало видно вершину Шестерки и дует со стороны Эвереста — значит, будет погода. Думаю, снег скоро перестанет…»

«Тройка»: «Черта с два нам это поможет! Палаток нет, забраться некуда. Это во-первых. А во-вторых, при новом вихре со стены свалится следующая порция…»

«Единичка» (Иван Галфи): ««Тройка», слушаем вас!»

«Тройка»: «Иван! Примерно в половине пятого с вершины ребра сошла большая лавина. Нас обоих захватило, я удержался за шнур, крепящий палатку, а Гонза — за палатку. Мы смогли быстро откопать «фиксы» (то есть постоянно натянутые в месте стоянки страховочные канаты) сбоку у «дуги», но, когда мы до них добрались, сошла еще одна лавина. Над «дугой» два с половиной метра снега, сейчас мы прорыли… (Перерыв в связи.) «Единичка», слышите «тройку»?»

«Единичка»: ««Тройку» слышим. Прием…»

«Тройка»: «…да, так мы смогли пробиться к нашей палатке, но она теперь всего сантиметров тридцать высотой, потому что передние опоры сломаны. У центральной опоры (она выдержала) высота семьдесят сантиметров. Сверху два с половиной метра уплотненного снега. Стараемся как-то пролезть внутрь, достать наши спальники. Сейчас прояснилось. Надеемся любым способом добраться вниз — к «коробочке», там хоть сидя переночуем. «Бахан» исчез совсем, не видно также…»

Вечером снова звучит голос Мило Неумана: «В данный момент мы уже в «коробочке». В палатке страшно тесно, голова у нас упирается в потолок, потому что на все здешние вещи мы навалили то, что удалось притащить из сломанной «дуги». Как только вечером начал дуть ветер, пошли мелкие лавинки, так что в «дугу» было забираться рискованно. Сейчас обстановка следующая: палатка шерпов торчит из-под снега всего сантиметров на десять… Как только ночью снова задует, обязательно сойдет еще одна большая лавина — как вчера и сегодня утром. Если ветер будет от стены, сорвет еще одну…»

Ночь. Лежим в палатке. Снег шуршит по смерзшейся парусине. Спать мы не можем, все мысли наши — на «тройке». Утром напряженно ждем. Наконец проходят томительные минуты, и «тройка» выходит на связь. На вопрос, как спали, отвечает усталый голос Мило: «Практически мы вообще не спали. Здесь до того мало места, что все время один сидел, а другой не мог уснуть от напряжения… Но, к нашему удивлению, лавина сошла относительно слабая — она не засыпала всего, что мы успели откопать вчера после той, гигантской,»

«Горы снежного человека»

Жизнь в Больших Гималаях так сложна и многообразна, что нет нужды приукрашивать ее сенсационными вымыслами. Но раз уж я путешествую и работаю в районе Махалангур-Гимал, то есть в «горах большой обезьяны», или «горах снежного человека», как же не упомянуть о йети, царство которого находится здесь. Именно из этой части Гималаев идут известия о его следах, здесь рождается множество вымыслов и небылиц о его существовании.

Редко какое-нибудь открытие в области зоологии привлекало к себе столько внимания и вызывало такое смятение, как одни лишь предположения о существовании снежного человека. Были сказаны тысячи слов, исписаны сотни страниц, и все по одной причине — из-за наличия следов на снегу! Сенсация экстракласс! Неизвестное существо, подобное человеку! Живое промежуточное звено между обезьяной и человеком! А может быть, это люди, покинувшие общество себе подобных, укрывшиеся в горах и утратившие свое человеческое обличье? Примерно в таком духе преподносились сенсационные известия теми, кто, как правило, не видел ни Гималаев, ни тем более следов йети. Погоня за гонорарами и стремление к дешевой популярности были здесь движущей силой в гораздо большей степени, чем поиски точного ответа. Сквозь потоки подобной «информации» трудно пробиться объективным сообщениям, которые гораздо более разумны, а главное, более критичны.

Проблема йети встала еще сто с лишним лет назад, когда Дж. Д. Гукер в своей книге о путешествии по Гималаям (1876 год) привел рассказы местных жителей о волосатых людях, якобы обитающих в диких местах высокогорья. Полковник У. А. Уэддел, автор книги «Among the Himalayas», изданной в 1899 году, видел отпечатки широких ступней, приписываемые им «волосатому человеку», живущему в области вечных льдов. Правда, Уэддел оговаривается, что это мог быть и медведь. В старых архивах Королевского географического общества в Лондоне хранились записки путешественника Г. Дж. Элвиса с упоминаниями о том, что он видел и следы, и того, кто их оставил. Однако оригинал рукописи был утерян. Зато Лондонское зоологическое общество располагает служебными сообщениями, относящимися к 1915 году, от лесничего Дж. Р. О. Чента из Дарджилинга о двуногом существе, покрытом огненно-рыжими волосами, примерно 120 сантиметров роста, которое живет высоко в горах.

После первой мировой войны, когда начались систематические попытки покорения Эвереста и в связи с этим усилился интерес мировой общественности к Гималаям, возрос и поток новых известий. В «джунглях» всех этих сообщений прорубил путь Ральф Иззард, репортер лондонской газеты «Дейли мейл», автор и поныне лучшей книги, посвященной проблеме снежного человека. (Книга издана в переводе на чешский язык.) Иззард упорядочил имевшуюся информацию, ко многим версиям отнесся критически и попытался на основе всего материала сделать объективные выводы. В 1954 году редакция «Дейли мейл» направила в Гималаи специальную группу, в которую вошли и ученые с большим опытом. Однако загадка осталась неразгаданной. Не более успешно закончились и последующие экспедиции, хотя в них принимали участие специалисты с громкими именами. Не нашли и не видели никого — только следы и следы… «Вещественные доказательства» существования йети — скальп и мумифицированная рука — оказались фальшивыми. Реальными были лишь устные рассказы жителей да непонятные следы.

Количество сообщений о виденных следах, приписываемых йети, очень велико, подчас обескураживающе велико. Можно подумать, что их видело большинство экспедиций, направлявшихся в эту высокогорную область. Информация об этих «находках» проникала в популярные статьи, официальные документы экспедиций и научные журналы. Комментарии в зависимости от характера авторов были осторожными и критическими, допускавшими, что эти следы могли оставить какие-то другие животные, но иногда и безоговорочно утвердительными.

Довольно трудно судить о чем-либо, если это что-то видели другие, да к тому же они и сами не могут представить в качестве подтверждения ничего вещественного, не могут ничего исследовать повторно и сопоставить с первыми данными. О том, как могут возникнуть подобные известия о «следах», говорит и опыт нашей собственной экспедиции.

Первое известие о следах на гребне над перевалом Шиптона принес 23 марта Ежи Псотка. Мы тогда стояли лагерем под седловинкой Кеке-Ла, в урочище Мумбук, и носильщики заканчивали переброску последних грузов с перевалочного пункта высоко на перевал. Те из нас, кто не был занят сопровождением носильщиков, разбрелись поблизости. Ясный и легкий морозный день обещал хороший обзор и прекрасные возможности для фотографирования панорам. Попутно можно было провести разведку ближайших четырехтысячников. Ежи и Польда Паленичек, вернувшись с ближайшей вершины, рассказали, что между предвершиной и высшей точкой они напали на следы, которые шли по снежному гребню, уходили вниз к Кеке-Ла и затем исчезали в нагромождении скал. Следы были затверделые и благодаря подтаиванию снега четко выступили на поверхности. Оба сразу же решили, что следы принадлежат кому-нибудь из участников экспедиции. Учитывая, что под влиянием солнца и мороза форма следов изменилась, мы не стали уделять им особого внимания.

В следующий раз следы на снегу увидел геолог Ян Калвода. Это было на склоне одной из пятитысячных вершин над научной базой в Янле. Зверь ступал по мягкому снегу, так что образовались довольно глубокие впадины, но на их дне след лапы отпечатался четко. Гонза зарисовал следы в натуральную величину и сфотографировал их. Они, без сомнения, принадлежали большой кошке. Судя по размерам, это был снежный барс. Однако Анг Намаял, шерпский помощник геолога, осмотрев следы, безапелляционно заявил, что следы оставил йети. Он тут же торжественно сообщил об этом Ангу Ками, который принял его слова за чистую монету и был весьма озадачен, увидев, что я не хочу этому верить. Подобной же была реакция и других шерпов, когда Анг Намаял хвастался своим «открытием» в базовом лагере.

Всякий крупный след на снежном поле для шерпа является неопровержимым доказательством существования йети, и форма следа уже не играет важной роли. Надо сказать, что размер следов зависит не только от состояния снежного покрова и глубины ступания животного, но и от интенсивности солнечных лучей, из-за изменения которой снег то оттаивает, то замерзает. Безусловно, безоговорочная вера шерпов повлияла на тех, кто оповещал весь мир о найденных «следах снежного человека».

Сейчас мы подошли к вопросу о том, на чем основана вера шерпов в существование йети. Ведь шерпы действительно знатоки жизни Гималаев, чутко улавливающие каждое ее проявление. В существовании йети они убеждены полностью и даже различают три разновидности этого существа. Первое из них — drema или telmа, появляясь в какой-нибудь местности, обычно предвещает несчастье. (Согласно работе М. Опитца, тибетское слово dred или его сложное производное dred dmar (сокращенно — drema или telma) означает в своем первоначальном смысле один из подвидов бурого медведя — Ursus arctos isabellinus.) О нем говорится как о двуногом существе с рыжеватой, коричневой или черной шерстью, родственном человеку. Размерами и поведением оно напоминает обезьяну, но в отличие от нее не имеет хвоста, а шерсть у него мохнатая. «Тельмы» — существа общественные и живут группами. Встречу с ними шерпы считают очень плохим предзнаменованием. А еще хуже услышать их голоса и особенно присвист «ке-хии» — он-то и является сигналом несчастья, им они накликают болезнь, бедность, смерть детей и другие ужасные бедствия. Тот, кто услышит этот сигнал, обречен вместе с членами своей семьи на всяческие беды. Но оказывается, сами «тельмы» тоже уязвимы: они страшатся малярии и потому не спускаются ниже верхней границы леса. Однако в давние времена они, бывало, спускались к шерпским селам и изрядно вредили людям. Когда они приближались, шерпы зажигали костры из можжевельника. Почуяв запах дыма, чудовища пугались, что попали в места, пораженные малярией, и поэтому спешили быстро вернуться восвояси.

Другой вид йети— chuty (убийца коров). Синонимом этого слова является выражение p‘yugs tired, которым в Тибете обозначали медведя, то есть убийцу, нападающего на скот. Согласно шерпским легендам, это существо значительно крупнее медведя, шерсть у него черная, коричневая или светло-рыжая. Передвигается оно, как правило, на четырех лапах, но при нападении на овцу или на яка становится на две задние. Несколько поколений назад chuty уничтожали у шерпов целые стада. Они существуют и в наши дни, но стали очень осторожны и пугливы.

Последний, третий, вид йети — mity (грабитель). (Тибетское выражение mi deed или просто mity буквально переводится как «медведь-человек», но оно же используется для обозначения медведя.) Представители этой группы покрыты рыжеватой или совсем светлой шерстью, череп их имеет вытянутую форму, на голове — спадающая на глаза грива. Размерами они не превосходят человека, зато сильнее медведя. Положение тела вертикальное, но ступни повернуты назад, так что следы mity указывают направление, обратное его действительному движению. Шерпы рассказывают, что самки этой разновидности йети обладают столь длинными грудными железами, что касаются ими земли.

Из всех таинственных «человеко-зверей» mity наиболее опасны: они крадут людей, причем мужчин убивают, а женщин, которых они предпочитают своим вислогрудым соплеменницам, утаскивают в недоступные убежища и берут себе в жены. Шерпы утверждают, что они тщательно охраняют похищенных женщин от ревнивой ярости представительниц собственного рода.

Мой шерпский друг Анг Ками родом из Кхумджанга, где в местном монастыре хранится один из трех существующих мнимых скальпов йети. Следовательно, родина Анга Ками — центр особого почитания этих таинственных существ. В разговоре с ним я не раз пытаюсь завести об этом речь. Но Анг Ками, обычно такой словоохотливый, отделывается несколькими фразами и старается поскорее перейти на другую тему. Лишь заявление Анга Намаяла о появлении свежих следов развязывает ему язык. Он явно хочет дать понять, что не Ангу Намаяла, а ему, уроженцу Кхумджанга, известно о снежном человеке намного больше других. На следующий вечер, когда мы с ним сидим вдвоем в Янле, он сам начинает рассказывать истории о йети.

Перед наступлением сумерек впервые после целой вереницы хмурых дней с мокрым снегом и ледяной крупой начало проясняться. Видимо, это связано с тем, что луна скоро войдет в свою полную фазу. Уже и сейчас она освещает снег и лед на вершинах гор голубоватым светом. Заметно подмерзает, и, если бы не возможность греть ноги у дымящихся стволов рододендрона и тлеющих вокруг них углей, сохраняющих горячим чай в котелке, мы давно уже спасались бы от холода в спальных мешках. На коленях под пуховой курткой я прячу от холода кассетный магнитофон — его батарейки при температуре ниже нуля очень быстро садятся, а сегодня он мне нужен, как никогда: хочу записать каждое слово, произнесенное Ангом Ками. Неповторимые минуты! Наверное, луна и сверкающие в ее свете горы завораживают рассказчика, и он не обращает внимания ни на позднее время, ни на холод, ни, к счастью, на микрофон, который я будто бы случайно держу в руках.