Жизнь и смерть на вершинах мира: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Зато история спортивного покорения Гималаев стала содержанием многих книг. Родился особый отдел беллетристики — гималайский, пользующийся популярностью у широкого круга читателей. Горько думать о судьбе тех, кто прошел к вершинам гималайских великанов и остался забытым. Есть среди них и наш соотечественник— Фердинанд Столичка, который среди покорителей Гималаев был звездой первой величины, пока в возрасте 36 лет его не настигла смерть во время его третьей научной экспедиции в Западные Гималаи. В 1864–1865 годах он был сотрудником недавно созданной Индийской геологической службы в пенджабских Гималаях. Следующая его экспедиция относится к 1865–1866 годам, когда кроме других вершин он поднялся на высоту 6000 метров — это было в Лахули. В сентябре 1873 года, как участник географической и природоведческой экспедиции, Столичка исследовал верхний Инд, юго-восточное подножие Куньлуня и часть Тянь-Шаня. Совершив переход через перевалы Каракорума, он заболел менингитом и умер 19 июня 1874 года в деревушке Мургхи. Эта третья и последняя экспедиция привела Столичку в восточную часть современной Ваханской области. Он двигался с востока и дошел до селения Калайи-Ианджа, расположенного всего в 5 километрах от селения Ишмурх, откуда в 1965 году началась Первая чехословацкая экспедиция в Гиндукуш.

Столичка был прежде всего геологом и палеонтологом, но глубокие и всесторонние знания естествоиспытателя помогли ему заложить основы гималайской ботаники и зоологии. Его коллекции в — той области изучались ведущими учеными Британского музея, назвавшими его именем многие новые виды, собранные им в азиатском высокогорье. Среди них — растения, насекомые, грызуны и птицы. Столичка сам был автором многих научных работ, научная широта которых свидетельствует о его редком таланте и трудоспособности.

Кратко, но по существу оценивая значение заслуг ученого, звучит латинская надпись на обелиске в селении Лех, в горной долине реки Инд: «Под этим мрамором покоится погибший Фердинанд Столичка… Этого человека, рано встретившего смерть, оплакивают наука и индийское правительство…»

В конце XIX века создается первая альпинистская группа, сочетающая спортивные задачи с природоведческими. Подобная форма организации экспедиций становится особенно распространенной в период между двумя войнами и еще более в 50 е годы, после того как Непал открыл для исследователей свои границы. Белые пятна резко сокращаются. В этой связи вызывает удивление, что в область Макалу, в долину Барун, расположенную в непосредственной близости от Эвереста, на котором уже полстолетия сосредоточены интересы альпинистов и ученых, первая экспедиция пришла только в 1952 году. До этого существовали только фотографии самого Макалу, возвышающегося над долиной. Первую фотографию удалось сделать Д. Л. Мэллори в 1921 году с седла, расположенного к востоку от Эвереста. В 1933 году английская авиаэкспедиция проводила первую воздушную съемку массива Эверест и выполнила первую аэрофотопанораму Макалу.

Однако первые следы горных ботинок альпинистов отпечатались на снегу Барунской долины только в 1952 году под ногами двух титанов современной эпохи покорения Гималаев — Эдмунда Хиллари и Эрика Шиптона. Они прошли из области Соло-Кхумбу в верхнюю часть долины Барун. Двумя годами позднее, и через год после покорения Эвереста Хиллари снова вернулся сюда во главе новозеландской экспедиции. Ее участники помимо выполнения обширной альпинистской программы изучили многие прилегающие долины и закартировали их. Биологических вопросов они лишь коснулись, фотографируя предполагаемые следы «йети»[3] и снабжая снимки весьма общими комментариями.

1954 год связан с первым серьезным геологическим исследованием области Бару на. Его провели французы осенью после прохождения муссонов. Экспедиция искала тогда подходы к вершине Макалу. Вершина была успешно взята весной 1955 года. В обеих экспедициях принимали участие геологи П. Борде и М. Латрель. Кроме обширных геологических результатов Борде опубликовал в отдельном сообщении фото обнаруженных им следов, которые были, по его мнению, следами йети.

Самостоятельным путем действовала японская научная экспедиция на Макалу в 1970 году. Помимо сбора геологических коллекций в ее задачи входило брать пробы крови у жителей деревень по мере подъема в горы — для последующих лабораторных поисков антител против опухолеобразующего вируса.

Нашим ближайшим предшественником была югославская экспедиция 1972 года, которая включала в свою программу вопросы геоморфологии и орнитологии. Работая в осеннее время, экспедиция попала в крайне неблагоприятные условия. Альпинисты были вынуждены спуститься с юго-западной стены, и всей экспедиции пришлось отступить из-за глубокого снега и сильного мороза. От наших югославских друзей мы получили много ценных наставлений и советов, но о ходе и результатах их исследований я до сих пор ничего не знаю.

На этом перечень научных исследований в области реки Барун заканчивается. Таким образом, для биолога весь район оставался в полном смысле terra incognita.

Из субтропиков в Арктику

Катманду вызывает восхищение у каждого приезжего. Будь я туристом, с наслаждением побродил бы по старинным улочкам вокруг храма Живой Богини, понаблюдал бы жизнь на рынке перед старым королевским дворцом и совершил бы паломничество к священному Сваямбхунатху. Или постоял бы у ворот Пашупатинатху, которые для нас, иноверцев из Европы, остаются до сего дня за‘ крытыми, как и столетия назад. Поразмышлял бы у его стены, на берегу реки Багхмати, наблюдая, как те, кто окончили свой земной путь, навеки соединяются с нирваной на небольших кострах из очень дорогих здесь дров.

В Катманду тысячи соблазнов, у меня же в этом городе буквально горит под ногами земля. Я здесь один, все остальные уже давно в горах, у селения Дхаран-Базар, и на календаре стремительно приближается дата, когда там соберутся носильщики и караван двинется. Я же ежедневно посещаю правительственное здание Сингха-Дурбар в ожидании продления срока действия паспортов и документов на въезд в восточнонепальские районы. Кроме того, мне нужно выполнить массу мелких дел, которые Иван с Миреком не успели закончить.

Мне очень помог в Катманду Зденек Виднер, чехословацкий эксперт непальской топографической службы. Без его содействия мне было бы трудно в государственных учреждениях попасть в нужные комнаты и встретиться с ответственными чиновниками. Сингха-Дурбар — это гигантский лабиринт, в нем две тысячи дверей без номеров и указателей. Чтобы второй раз не заблудиться и снова найти нужные помещения, я украдкой черчу на выбеленных стенах малозаметные значки и стрелочки. Здание же Гималайского общества — другой объект моих хождений — вообще не соответствует широкой славе этого института и напоминает большой сарай или скорее некий салун из вестерна.

С нетерпением ожидаю момента, когда смогу покинуть Катманду. Правда, меня несколько тревожит мысль о том, как я один буду догонять экспедиционный караван по тропам Малых Гималаев в щегольском пиджаке с изображением старинных гербов на модных пуговицах, видимо, пришитых на нашей швейной фабрике для более представительного вида. К этому надо добавить лакированный чемоданчик в руке и сумку через плечо, до отказа набитую мелкими деньгами — я получил их в банке для расплаты с носильщиками.

Последний самолет регулярной линии Королевской авиакомпании, на котором я успел бы добраться до Бпратнагара к моменту выхода экспедиции, улетел без меня. Следующий полетит только через четыре дня. Следовательно, караван будет уже два-три дня в пути. Но Зденек находит решение: на следующий день рано утром из Катманду в Бпратнагар летит самолет грузового спецрейса, и меня согласны взять с собой.

Старый военный «Дакота», который так и не дождался после окончания войны нормальных пассажирских кресел, набит ящиками и грузами для строительства нового аэродрома в Бпратнагаре. На них кое-как устроился инженер из ФРГ, сопровождающий груз, за ним втиснулся и я. Самолет с ревом мчится по полосе, обрывающейся словно лыжный трамплин. Исчезает бетон под колесами — и мы уже плывем в голубом утреннем небе. Мне впервые удается увидеть ледяную стену Больших Гималаев. Это мой третий полет по этой трассе, но до сих пор все горные вершины были закрыты облаками. На сей раз погода отличная, и очень жаль, что пожелтевшие, исцарапанные, в трещинах стекла иллюминаторов не дают возможности фотографировать. Стараюсь ориентироваться по панорамной схеме, лежащей у меня на коленях. В этом царстве ледяных вершин все же нахожу пирамиду Лонг-Танга, а впереди по курсу самолета просматривается Гауризанкар. Вдруг горизонт начинает наклоняться, и затем становится ясно, что это не выправление курса, а мы поворачиваем обратно.

Открывается дверь пилотской кабины, нам сообщают, что произошла небольшая поломка радиопередатчика. Но даже непосвященному ясно, что один из моторов вышел из строя. Постепенно он совсем перестает работать. Под самолетом чередуются глубокие ущелья и крутые склоны. Горные вершины почти на одной высоте с нами. Но и внутри самолета, набитого ящиками, кое-как закрепленными веревкой, обстановка не особенно утешительна.

Инженер откладывает газету: «Я летаю на Востоке уже пятнадцать лет. Думаю, что и сегодня все обойдется». Он был прав. После полудня мы добираемся до Биратнагара. Я легко примирился с потерей панорамы гор, которые к полудню скрылись в облаках, и, наоборот, зеленые пятна полей в окрестностях Биратнагара кажутся мне на редкость приветливыми.

Низменная часть Непала на крайнем востоке государства представляет собой узкую тридцатикилометровую полосу. По ней проходит шоссе из Биратнагара в Дхаран-Базар, то есть от индийской границы к первым горным склонам. Это единственная автотрасса, связывающая север с югом.

Биратнагар окружен замкнутой душной низиной, занятой рисовыми полями и бамбуковыми рощами и полной малярии. Это одна из самых малярийных областей Непала. В этом году болезнь свирепствует особенно сильно, и информация о положении в районе публикуется на первых полосах газет в Катманду.

Кончаются обработанные поля, дорога входит в девственный лес, полный любопытных обезьян. Здесь это уже остатки лесов, но в других низинных районах Непала сохранились обширные массивы тропических листопадных лесов с тиграми, носорогами и слонами — джунгли, воспетые Киплингом. Как богаты были эти леса, видно из исторического документа, описывающего визит английского короля Георга V, который в 1911 году провел по приглашению магараджи Чандрасе десять дней на охоте в непальских лесах. В охотничьем лагере, уже тогда освещавшемся электричеством, для нужд «высочайших» охотников было сосредоточено 600 слонов и 10 тысяч солдат из племени турков. Король за эти десять дней собственноручно застрелил десять носорогов, двадцать одного тигра и двух медведей. Кроме того, в лондонский музей была отправлена коллекция трофеев, которую составляли шкуры, рога, бивни еще многих носорогов, тигров, медведей, слонов и других ценных животных. (Магараджа получил в качестве компенсации за эту охоту английский орден, 2000 современных ружей и 5 миллионов патронов.)

Низменность кончается внезапно, без перехода в первые горные поднятия. У самого подножия прилепился населенный пункт Дхаран-Базар, один из наиболее оживленных торговых центров Восточного Непала. Сюда спускаются горцы с корзинами апельсинов, бананов, сахарного тростника и риса, а обратно наверх путешествует все, что не может родиться на террасированных горных полях. Поэтому каждый день на базаре шумно и многолюдно, и сюда, к Дхарану, сходятся со всех концов нити пеших троп, как бы продолжая шоссе — единственный путь, связывающий с окружающим миром. Это идеальное место для старта экспедиции.

Наконец мы все вместе — экипажи экспедиционных машин «Татра-148» и «Авиа-30», доставивших сюда девять тонн снаряжения, и три человека, прилетевших самолетом. Всего 19 чехословацких граждан. Старшина шерпов Анг Темба из Намче-Базара, начинавший свою карьеру еще мальчишкой в легендарной экспедиции на Эверест, руководимой полковником Хантом (1953 год), участник второй французской экспедиции на Макалу (1971 год), привел свой отряд из десяти проводников и четырех их помощников. Прибыл и Базра Гурунг, лейтенант непальской королевской армии, офицер связи, приданный экспедиции.

В воздухе стоит поистине летний зной, хотя сейчас начало марта. Кузовы машин, еще недавно проходивших через снега украинских равнин и льды горных перевалов на своем длинном пути из Европы, сейчас раскалены так, что к ним не прикоснуться рукой. Девять тонн багажа выгружено и распределено. Снова все проверяем: наверху будет необходима каждая мелочь, и потому ничто не должно быть упущено. Шерпы еще добавляют большой рюкзак с молитвенными флажками и другими предметами религиозного культа. До поздней ночи шумно на нашем привале за Дхаран-Базаром. Тишина и покой нарушаются последними, самыми напряженными предстартовыми приготовлениями.

4 марта трогаемся в путь. Длинный хвост из более чем трехсот носильщиков тянется вокруг столика, у которого Мило Неуман записывает в толстую тетрадь их экзотические имена, а старшина Анг Темба вешает им на шею бирки с обозначением вида багажа. Само собой, не обходится без споров и крика, но недаром у шерпов большой опыт в организации караванов. Так или иначе, но, когда голова каравана уже высоко над Дхаран-Базаром, находит свое место на спине носильщика последняя поклажа.

В хвосте процессии носильщиков идут четыре женщины, заметно отличающиеся от жительниц Дхаран-Базара. Все у них иное — статные фигуры, скуластые лица и темные платья с длинными юбками, не совсем подходящие для такой жары. На головах — уложенные в несколько слоев мохнатые полотенца, привязанные косами на голове так, чтобы голову не давил лобовой ремень от багажа. Анг Темба поручил им хозяйственное снаряжение, довольно объемистое, но не столь тяжелое. Дружески здороваясь с нами, женщины складывают руки и при этом несколько раз повторяют: «Намаете, намаете». Они сразу же объединились с нашим поваром, Ангом Ками-старшим, и на всем пути помогают ему по кухне. Через несколько дней выясняется, что это шерпские женщины из Намче-Базара. Незаметно и ненавязчиво они увеличили состав наших шерпов. Тхома Чиринг представлена нам как законная жена шерпа Карма Тхеле; Нима Янг Джи — как подруга старшины; Анг Пхурба — двоюродная сестра и тезка нашего почтальона. Затруднение возникает при представлении Пхурбы Янг Джи. Шерпы долго совещаются, и наконец Анг Темба с улыбкой поясняет, что она «просто подруга всех остальных». Позже к нам присоединяется еще жена Анга Намаяла с их семимесячным сыном — он стал самым молодым участником экспедиции. С утра до вечера мать несет его на спине, и его головка мотается по ее плечам. С утра до вечера в пути, в жару и непогоду, а ночью — сон под открытым небом. Месяц пути без элементарных условий, необходимых грудному малышу. Так вырастают истинные шерпы! Эта пара будет сопровождать нас до селения Седоа, где кончается оседлая жизнь. Там мать с сыном будут ждать конца экспедиции и нашего возвращения.

Нам предстоит проделать уникальный маршрут. Мы должны пересечь Непал с юга на север, от индийской границы до Тибета, поднимаясь с высоты 300 метров над уровнем моря до 4900 метров, где будет оборудован базовый лагерь. Это означает, что мы должны преодолеть по прямой 200 километров, но при извилистости горных троп путь на самом деле гораздо длиннее. При этом надо преодолеть ряд горных систем. Первая из них — Сивалик, затем параллельные хребты Малых Гималаев, и, наконец, в Больших Гималаях нас ждут два седла выше 4000 метров. Лишь после этого мы попадем в долину реки Баруна, над верхней частью которой доминирует Макалу (8475 метров) пятая вершина мира и цель нашей экспедиции. Это похоже на то, как если бы мы отправились в поход из Праги в Брно, а поперек нашего пути возникли Крконоши, за ними — Низкие и Высокие Татры и в придачу массив Монблан.

Итак, поход из знойных тропиков к вечным снегам и ледникам Арктики начался. Нас, всех вместе, более 350 человек, и мы представляем собой поистине пестрое зрелище. По меньшей мере треть носильщиков — женщины. В поход двинулись целые семьи, и родственные отношения лучше всего проявляются по вечерам, когда караван становится на ночлег и носильщики расходятся группками, разжигают костры, варят рис и громко веселятся у огня, часто до поздней ночи. Благодаря присутствию женщин носильщики после целого дня тяжелого труда оживляются и становятся похожи на расшалившихся детей на школьной экскурсии. Ведь для них такой поход не только единственная возможность заработка. Это еще и счастливый случай, который сводит вместе людей из самых отдаленных селений.

На второй день пути вечером празднуем шерпский Новый год — 947-й. От нашего он отстает более чем на тысячу лет, но зачем создавать из этого проблему? Зато непальское официальное летосчисление значительно опережает наше: согласно ему, сейчас год 2029-й.

Праздник есть праздник. Из брезентового мешка, выполняющего в экспедиции функцию кассы, извлекаются двадцать рупий, на которые в ближайшей деревушке Пангрепати шерпы приобретают два больших глиняных кувшина, заткнутых зелеными листьями и спечатанных глиной. В них — сусло из забродившего проса, которое шерпские бармены разводят водой из ручья и затем разбалтывают руками так долго и тщательно, что руки, наверное, становятся идеально чистыми… Получается напиток, называемый чангом, — он заменяет аперитив, сухое и десертное вина и шампанское. В кустарниках, обрамляющих поля с посевами, кричат обезьяны. Пылают костры, гремят барабаны, звучат дудочки. Песнями и общим весельем достойно провожают последний день уходящего года, точно так же, как мы это делаем у себя дома. Лишь мы, бедные саибы, не можем избавиться от груза европейских предрассудков и видим в волшебном чанге лишь непригодную для питья воду…

[3] Так жители Гималаев называют «снежного человека» (Прим. пер.).