Я пытаюсь перевернуться, но мои ноги связаны, так что я просто остаюсь на месте, чувствуя легкую жгучую боль от ковра на моей щеке. Интересно, может ли человек реально умереть от смущения? Я смотрю на Мэри и её волосы, спадающие на плечи. Собака глядит на меня сверху вниз, в нескольких дюймах от моих глаз.
— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я её. Когда я это делаю, клянусь Богом, брови собаки опускаются, будто бы я говорю с ним.
Она моргает.
— Я… Думаю, я твой новый физиотерапевт?
Что ж. Прибейте меня.
Но в этот момент в раздевалку входит Радович, его тренировочные штаны свистят, а синие кроксы издают под ногами негромкие пукающие звуки. Он верит в три вещи: в то, что пропуск отжиманий — это преступление, в кроксы и Red Bull. И он обладает абсолютным даром констатировать очевидное.
— Фалькони. Ты лежишь на полу.
Говорю же вам.
В это же время Фрэнки Наклз поворачивает свою неряшливую голову, чтобы посмотреть на Радовича и на отверстия на его обуви, а после совершенно слетает с катушек.
Глава 17
Мэри
— Эта собака-терапевт — отвратительная, — говорит тренер Радович, стоя посреди раздевалки в носках и посасывая Red Bull из банки.
Мне удалось стащить с его ног кроксы, прежде чем он остался с изувеченными лодыжками, и спрятать их на верхней полке шкафчика Джимми. Сейчас я слышу хруст его пальцев и звуки отрыжки у себя за спиной. Есть что-то такое в его глазах, отчего мне кажется, что тренер далеко не семи пядей во лбу. Я почти уверена, что этого парня не из НАСА позаимствовали. Радович делает большой глоток Red Bull, но не глотает, а будто полоскает напитком свой раздутый рот.
Я подвожу Джимми к массажному столу и помогаю ему сесть. Из-за размеров этого парня стол становится похожим на детский надувной матрасик. Его ноги свисают с нижней части, голова с верхней, а плечи чуть ли не на пять дюймов шире обеих сторон. Джимми смотрит на меня своим озорным взглядом, который заставляет меня плавиться.
Оставайся профессионалом, Мэри. Делай свою работу.
Я настраиваю подголовник на максимальную длину и кладу на него голову Джимми, позволяя своим пальцам задержаться на его сексуальных, густых, идеально подстриженных волосах…
Мэри!
Я в курсе, что я тут из-за его плеча, но паховая травма неотложна. Я не могу игнорировать её. И этот пах.
О, Боже, это катастрофа.
Сосредоточься. Он просто пациент. Вот и все. Всё просто. Пациент с травмой паха, которую он получил, потому что упал, пытаясь добраться до тебя в раздевалке Чикагских, мать их, Медведей. Просто обычное утро.
— Может быть, стоит уложить тебя на пол, — говорю я ему. — Из-за плеча.
Джимми ворчит себе под нос что-то вроде: «Звучит неплохо».
Эй, Бог, ты здесь? Это я, Мэри…
Но я вижу, что ему больно, и не уверена, что лежание на полу поможет.
— Дай-ка мне взглянуть на твой пах.
Глаза Джимми встречаются с моими. Радович стоит так близко, что я слышу, как с тихим свистом вырывается воздух из его носа и отдается эхом в верхней части алюминиевой банки в его руке. Этому парню определенно стоит промыть себе нос.
— Тренер, кажется, Докинз хотел поговорить с вами, — говорит Джимми, поворачивая голову, чтобы посмотреть мимо меня, и одновременно открывая восхитительный вид на вены и мышцы на шее.
Этот парень — просто чистая сексуальность. Восхитительные двести восемьдесят три фунта под кончиками моих пальцев.
Радович уходит прочь, крича: «Докинз!» во всю мощь своих легких.
Теперь мы одни. Джимми закидывает одну руку за голову, точно так же, как сегодня утром в постели, и улыбается мне. Он в спортивных штанах, толстовке и поношенной теннисной обуви, а его волосы в восхитительном беспорядке.