Я смотрю на сообщения. Не понимаю, как он может быть таким жестоким, ужасным и подлым. Но Майкл уже родился таким. За этого малыша наш священник молился чуть усерднее, чем за всех остальных. Что и не удивительно.
Легким движением пальца я перехожу к значку телефона и звоню брату.
Абонент, которому вы звоните, не может…
И тогда я просто понимаю, что его больше нет. Навсегда. Телефон отключен, и Энни свободна. Ему не из-за чего здесь оставаться. И я знаю, что больше никогда не увижу его лица. Для такого куска дерьма это хорошая новость.
Я нажимаю «отбой» и переворачиваю телефон. На экране телевизора сворачиваются в рулоны огромные куски ярко-зеленого фетра.
Логичная половина меня чертовски счастлива. Я пытался бороться за Энни в неудачной битве в семейном суде. Я хотел втемяшить Майклу, что заберу Энни, а он может продолжать напиваться и терять рубашку на собачьих боях или еще что-нибудь, черт возьми.
Но другая половина меня, половина, которая похожа на Майкла, моего отца, моих дядей и дедушку, так чертовски зла, так чертовски взбешена, так чертовски разъярена…
Глава 49
Мэри
Я нажимаю кнопку домофона один раз, затем второй, но вместо приветственного сигнала открывшейся двери я слышу, как у меня в сумочке вибрирует телефон. Положив пирог на щиток домофона, я вытаскиваю мобильный из бокового кармана.
Мое сердце трепещет в груди, пока я набираю числа. Интересно, что, черт возьми, Джимми для меня запланировал. Что если Бриджит права? Что я скажу?
Я смотрю на свой безымянный палец на левой руке. Да. Единственное, что можно сказать — да. Потому что я его обожаю. Я люблю каждое мгновение, которое мы проводим вместе. И я хочу делить с Джимми каждую минуту, каждую секунду своего времени. Сегодня. Завтра. Всегда.
Поднявшись на лифте, я иду по коридору. Пройдя примерно футов десять, я замечаю, что дверь в квартиру приоткрыта, но стикера нет. Никаких сообщений. Ничего такого.
Внутри я слышу, как работает телевизор, но не чувствую запаха Дня благодарения. В квартире темно и очень тихо. Первое, что я вижу, — это сырая индейка на кухонном острове, а рядом с ней шесть очень-очень раздутых рулетов в виде полумесяца. В духовке горит свет, но она не работает.
Моё сердце замирает. Что здесь происходит? Что случилось? Я кладу пирог на стойку и поворачиваю за угол в гостиную. Там я вижу Джимми на диване с Энни на руках.
— Спит, — говорит он мне.
Его брата здесь нет, я чувствую это. Их всего двое. Его глаза смотрят на меня в мерцающем свете телевизора, и я вижу его суровое, усталое, серьезное лицо.
— Что случилось? — спрашиваю я в ответ.
Глядя на Энни, он немного распутывает ее волосы, и она сует большой палец в рот, свернувшись клубком. Джимми встает с ней на руках, а затем снова опускает ее, убедившись, что она укрыта, и проверяя, чтобы ее голова лежала на подушке. Он подает мне знак идти в сторону ванной, и я следую за ним. Когда я прохожу, Джимми уже держит дверную ручку в руке и закрывает за нами дверь.
— Что случилось? Она заболела?