— Я говорила, что ты справишься, — говорю я, крепко целуя его в щеку. Под моими пальцами его руки скользкие от пота. — Я говорила тебе!
Счастье на его лице показывает мне, как он, должно быть, выглядел в детстве, та же самая невинная, абсолютная радость, которую испытывают дети. Такую испытывала Энни, когда я вручила ей теплое печенье.
— Ты знаешь, что случилось? Я перестал думать обо всем. Я сосредоточился на тебе. И мы выиграли эту гребаную игру, Мэри. Ты сделала это. Ты сделала это.
— Неееет, — я качаю ему головой. — Поверь мне. Я видела. Это всё ты.
В этот момент Джимми целует меня, задыхаясь и улыбаясь. Затем он отстраняется.
— И что теперь? Ты собираешься сбежать?
— Я возвращалась в отель, — говорю я, улыбаясь ему, — ты возвращайся в команду. Тебе нужно многое отпраздновать.
Он прижимает меня к стене, и струйка пота стекает по его горлу на майку.
— Нет, красавица. Я хочу отпраздновать это с тобой. Только ты. Я думаю, ты мой талисман на удачу.
— Стоп, — я чувствую румянец на щеках и слабость в коленях.
— Я не остановлюсь, — он толкает меня бедрами. Его накладки прижимаются к моим бедрам, а его манжета упирается в мой живот. Да благословит Бог того, кто создал эту форму. Благослови, благослови, благослови.
— Открою тебе секрет, — шепчу я ему на ухо. — Я действительно не хочу, чтобы ты останавливался. Больше никогда. Продолжай. Именно так.
Джимми смеется и еще раз целует меня. Мы слышим, как кто-то наверху выходит на лестницу, и он отступает от меня.
— Жди меня в своей комнате, — шепчет он. — Потому что в одной из купленных тобой книг есть глава, которую мы просто обязаны испробовать на себе.
— Но, Джимми, у тебя есть дела. Команда…
— Мэри Монахан. Просто позволь мне поступить по-своему. Ты, блин, знаешь, что, в конце концов, я это получу, — говорит он. — Восемь часов. Ты. В постели. Поняла?
Бабочки порхают внутри меня, подрагивая.
— Поняла.
Джимми подмигивает.
— Хорошая девочка.
А потом он уходит.
Глава 44
Джимми
Послематчевое интервью пролетает незаметно. Журналисты задают мне вопросы о том, как я это сделал, и я говорю: «Думаю, сегодня просто сосредоточился. Очень сосредоточился». Они спрашивают меня о возможности использования замены, и я говорю: «Посмотрим, что принесет следующая неделя». Меня спрашивают, что там произошло, что изменило ситуацию в середине игры, и я говорю: «Если бы я мог вам сказать, я бы сказал». И они смеются, хохочут от смеха, и я смеюсь в ответ, поправляя пуговицы на своей рубашке и касаясь ее кольца в кармане. Но дело в том, что я не шучу. Если бы я мог рассказать им о ней, я бы рассказал. Я бы сказал, что есть женщина, которая меня изменила. Есть женщина, которая заставляет меня смотреть на мир немного по-другому. Есть женщина, с которой я оказался на другой планете. И у меня нет никаких долбаных планов когда-нибудь снова вернуться на Землю.
И все это время я могу думать только об улыбке Мэри. Ее коже. Ее словах. Уверенности в её глазах, которые заставляют меня верить, действительно искренне верить, что я могу сделать все, что захочу, и даже больше.
Когда я возвращаюсь в отель, то делаю вид, что устал. Я говорю Радовичу, что собираюсь расслабиться, посмотреть немного «Очень странные дела» и завалиться спать.
— Более странных дел, чем что? — спрашивает Радович.
Я так устал, что у меня уходит целая секунда на то, чтобы понять его вопрос. Объяснение этого Капитану Очевидность займет больше времени, чем просто притвориться, что это не имеет значения.
— Да, нет, неважно.
В кармане гудит телефон. Я чертовски надеюсь, что это Мэри спрашивает, где я, и пишет, что ждет меня. Я достаю телефон так, чтобы убедиться, что Радович не увидит никаких сообщений — например, может быть, ее обнаженное селфи перед зеркалом.