Молчаливый полет: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Всё идет в мартеновскую печь,

Всё должно одной струей протечь.

Нас ведет планирующий гений

Через формулы соединений.

На том же совещании моя литературная работа сделалась объектом критики со стороны А. Суркова и ленинградца Левина, критики, построенной на том же порочном методе выдергивания отдельных строчек, потасовки фактов, каббалистических поисков несуществующего и огульного охаивания, на основании отдельных недостатков всей работы писателя, твердо стоящего на платформе советской власти и активно сочувствующего социалистическому строительству.

20-го апреля на том же совещании я выступил с речью, сложившейся из элементов самозащиты, самокритики и личной полемики. Что касается самозащиты, то она была естественной и необходимой, так как ни объективно ни субъективно я не считал себя виновным в том, что мне пытались припаять упомянутые критики. Что касается второго элемента моей речи, самокритики, то она, будучи совершенно необходимой (моя работа страдала, а иногда страдает еще и теперь, несомненными идеологическими недостатками), оказалась, к сожалению, сильно скомканной из-за недостатка времени и бестактного поведения некоторых отдельных лиц. Что касается третьего элемента, личной полемики, то, хоть я и являюсь ее принципиальным противником, мне не удалось ее в данном случае избежать по причине той организационной травли, в атмосфере которой протекало мое выступление. Впрочем, эта полемика, несмотря на свою резкость, должна показаться нежным воркованием по сравнению с теми пулями, которые отливали по моему адресу Л. Авербах и некоторые ленинградские критики. После моей речи А. Селивановский выступил с клеветническим заявлением, которое он, пользуясь своим положением редактора, воспроизвел в «Литературной газете» от 23 апреля. Вот что сказал Селивановский: «У нас есть друзья. Но у нас есть и враги. Я думаю, что всем своим сегодняшним выступлением, как и всем (подчеркнуто мной. — М.Т.) своим творчеством, Марк Тарловский показал, что он принадлежит к последней категории».

Что касается напечатанного с благословения Селивановского в том же номере «Литературной газеты» утверждения о реакционности моего выступления, то о клеветническом характере этого утверждения предоставляю судить нынешней редакции «Литературной газеты» и горкому писателей, куда я одновременно с этим письмом и передаю точную и полную стенограмму моей речи на производственном совещании поэтов РАПП. Что же касается заушательской квалификации А. Селивановским всего моего творчества как враждебного, то здесь нужно поставить несколько недоуменных вопросов: неужели, если только Селивановский в данном случае прав, почти все наши литературные (и многие нелитературные) журналы и газеты могли на протяжении шести последних лет (не говоря уже о более раннем периоде — периоде моей газетной работы) систематически опубликовывать сотни образцов этого, по мнению Селивановского, «враждебного» творчества и печатать десятки более или менее благожелательных солидных критических высказываний об этом творчестве, наши издательства — выпускать эти образцы отдельными сборниками, а наши политические редактора — всё это, вместе взятое, разрешать к печати? Неужели все, кроме Селивановского, были одержимы «гнилым либерализмом за счет кровных интересов большевизма»? можно напомнить тому же Селивановскому, что и он и его соратники не только печатали образцы моего творчества в редактировавшихся ими органах, но и писали об этом творчестве в довольно сдержанных, а иногда и благожелательных тонах.

Конечно, всё это не снимает с повестки дня вопроса о моей дальнейшей творческой перестройке. Она совершенно необходима для меня, реальнейшим образом ощущающего себя подлинным советским писателем и еще не вполне преодолевшего в своей литературной работе отрицательные элементы влияния дореволюционной культуры. В меру отпущенных мне сил и возможностей, я намерен и впредь работать над этой перестройкой так, как уже работал над в течение двух последних лет, и даже не так, а лучше — в строгом соответствии с постановлением ЦК ВКП (б) о перестройке литературно-художественных организаций.

2-го июня 1932 Марк Тарловский

Из трех книг. Стихи. Библиотека «Огонек». 1933. <Состав>[301]

(Техника) х (Чутье)

Коломна

Машинист (см. «Ведущий»).

Средняя Азия

От взрыва до взрыва

Огонь

Пушка

Пифагорова теорема

Вуадиль

Фергана

План

Рождение Родины <Состав раздела 3>[302]

Сто тридцать седьмой (Из Яна Пулавы. <С немецкого>)

Поэту (<Из Одуора Моруо.> С якутского)

Калым (<Из Ахмеда Ерикеева.> С татарского)

Курак (<Из Рагим-Задэ.> С таджикского)

Вечер (Из С. Чиковани. <С грузинского>)

Звезды (Из Сулеймана Рустам-Заде. <С тюркского>)

Алазанский хлопок (<Из С. Чиковани>. С грузинского)

Туркестано-Сибирский путь (<Из Гафура Гуляма.> С узбекского)

[301] Из трех книг. Стихи. Библиотека «Огонек». 1933. <Состав>. 47.1.

[302] Рождение Родины <Состав раздела 3>. Переводы, составившие раздел, были включены Тарловским в авторскую антологию «Поэты Сталинской эпохи». Заявка на нее, поданная Тарловским в Гослитиздат 8 мая 1934 (12.3–4), не была принята. Конъектуры сделаны по наборной машинописи антологии (ед. хр. 99).