Макияж Мэри более насыщенный, чем обычно, а волосы гладкие и красивые, длинные и блестящие. Официантка заходит ей за спину и помогает снять пальто. Я смотрю, как на ее блестящие темные волосы падает свет, когда пальто скользит по её плечам.
— Чёрт, — стону я.
Все в зале замолкают. Падает вилка. Стучит сковорода. Потому что Мэри Монахан — это видение. На ней темно-зеленое атласное платье без спинки, разрез которого выполнен в виде длинной дразнящей буквы V и демонстрирует красивую, элегантную, необычную татуировку и ее обнаженную спину.
Официантка что-то говорит, Мэри поворачивается и идёт ко мне. На ней сексуальные черные туфли на каблуке, а волосы ниспадают на плечи.
Раньше я задавался вопросом, каково это быть в невесомости, каково быть парящим на высоте тысячи миль над землей, где нет никаких правил, где все по-другому и чертовски ново. Где шампанское плавает каплями, а ноги не касаются пола.
Ну, теперь я знаю.
Когда Мэри приближается к столу, я встаю и выдвигаю ей стул. Её тело скользит вдоль моего пиджака, и я чувствую тепло её кожи на своей груди через рубашку. Сегодня она не пахнет кокосом, нет. Это что-то цветочное и тёплое.
— Привет, — говорит она, её голос всё ещё немного хриплый.
Я не могу ничего с собой поделать и провожу рукой по атласной ткани, чувствуя изгиб её тела, пока она садится. Когда Мэри придвигается на стуле, я заглядываю за этот атласный рай и вижу самый верх ее попки, скрытый от мира. Но не от меня.
— Ты выглядишь чертовски эффектно.
Она смотрит на меня через плечо, и я вижу, как её щеки краснеют.
— Это не слишком?
Слишком? Да ладно. А я беспокоился о том, что она почувствует себя не в своей тарелке.
— Ты слышала, как упала вилка, когда ты вошла?
Она застенчиво смотрит в сторону, разворачивая салфетку, пока я сажусь напротив нее.
— Это было случайное совпадение.
Уверен, она осознаёт, какое впечатление производит. И это мне нравится. Мэри — зрелище, которое заставляет раскошелиться и похищает мысли. «Только моя кошечка».
Я не могу оторвать от неё глаз.
— Я думаю об этом каждый раз, когда вижу тебя, но ты действительно самая красивая женщина в мире.
Мэри смущенно закрывает глаза. Спереди её платье выглядит ещё более сексуально, чем сзади, из-за невероятно игривого тонкого кожаного колье. А засос либо зажил, либо она сотворила мега-макияж, потому что я его вообще не вижу. Её шея и грудь — море кремово-белой, идеальной, безупречной кожи. И глубокий вырез, который меня губит.
— Где ты была всю мою жизнь? — говорю я, теряясь в изгибе ее декольте и в том, как этот зеленый цвет платья заставляет её глаза сиять, как настоящие изумруды.
Мэри возится с салфеткой, глядя себе на колени. А потом её глаза встречаются с моими, когда она говорит всего два идеальных слова.
— Ждала тебя.
Да. Сто гребаных тысяч раз. Да.
— Это действительно просто... потрясающе, Джимми, — она оглядывается и, сжимая губы, слегка смеется. — Так необычно.
Я беру её за руку.
— Хозяин однажды сказал мне, что здесь можно играть с едой. Я подумал, что мы можем это сделать, не так ли?
Она сжимает мою руку, и её бедро прижимается к моему под столом. Я вижу, как на её щеках появляется этот знакомый мне розовый румянец.
— Да. Я думаю, что мы определенно можем.
***