— Ты на рекламных щитах! Подмигиваешь вот так.
Он фыркает.
— Возможно.
— Не могу поверить, что не узнала тебя, — шепчу я. — Ты, вообще-то, знаменит!
Он качает головой.
— Это было потрясающе. Я бы хотел, чтобы ты и сейчас не знала.
Но я знаю. Тут уж ничего не поделаешь. Джеймс Фалькони, 34 года, 128 килограмм, 2 метра ростом — мой пациент.
«Кодекс этики физиотерапевта, пункт 4Е: физиотерапевты не должны вступать в какие-либо сексуальные отношения с пациентом…»
О, Боже. Но все будет хорошо. Всего один сеанс, а потом передам его доктору Кертису. Мы сможем держать руки подальше друг от друга в течение одного сеанса и притворимся, что прошлой ночью ничего не произошло. Возможно.
— Милый шарфик, — говорит Джимми, проводя языком по зубам.
Я широко, до боли, открываю глаза, и моргаю, глядя на него и крепче прижимая шарф к шее.
— Моя соседка по комнате спросила, не напал ли на меня пылесос. Она пыталась угадать марку!
Джимми улыбается, и у него на щеках появляются те самые очаровательные ямочки. Затем он сдвигает руку вниз за голову и чешет шею, а потом, будто бы случайно, проводит пальцами по моим бедрам.
Не случайно. Я издаю тихий всхлип.
Потом прочищаю горло. Я наклоняюсь и достаю из сумки жвачку, разворачивая её осторожно и сосредоточенно. Как будто, только я положу жвачку в рот, настанет время приступить к делу.
Ладно. Делу время, как говорят «Летучие конкорды»1. Условия идеальные. Я кладу освежающую Джуси Фрут2 на язык и расправляю плечи.
— Хорошо, Мистер Фалькони, — я смотрю на свой планшет, который прикрепила к форме для заметок, и читаю вслух: — Повторяющиеся повреждения плечевой мышцы, влияющие на качество работы?
Джимми, явно смущённый, тяжело сглатывает.
— Да, — говорит он, морщась и держась за ногу. — Но прямо сейчас мне чертовски больно в другом месте, — его рука скользит вниз к бедру, а огромный большой палец лежит на яйцах.
Мысленно я успокаиваю себя. Я работала с самыми разными пациентами и могу быть объективной. Я могу быть профессионалом. Это всего лишь пах.
Я смотрю на его брюки. Нет, это не просто пах, и я знаю это по собственному опыту. Это тот ещё пах. Я разрываюсь между желанием помочь Джимми и стремлением броситься к двери. Интересно, смогу ли я сбежать отсюда хоть на время, чтобы взять себя в руки. Может быть, я скажу, что у меня пищевое отравление, или Фрэнки сделает мне одолжение и начнет задыхаться из-за набивки панды, которую съел. Это может произойти в любую минуту.
Только вот ничего не происходит. Мы здесь. Я здесь. Он здесь. Фрэнки отсыпается от своей кроксо-ярости. И если я сейчас сбегу, доктор Кертис никогда мне этого не простит.
Держась одной рукой за плечо Джимми, я протягиваю руку и тащу тележку, полную терапевтического оборудования — ленты, бинты, шарики, кремы, лосьоны, к столу.
— Давай посмотрим, — говорю я, ощупывая повреждение через штаны.
Глаза Джимми встречаются с моими, и я делаю глубокий успокаивающий вдох, держась за его руку.
— Я должна, — шепчу я.
— Чёрт. Я знаю, — он смотрит мимо меня, проверяя, чисто ли на горизонте. — Это горячо? Это тебя заводит?
— Прекрати сейчас же, — я с силой жую свою Джуси Фрут. — Но да.
— Господи, — он поправляет свои яйца таким образом, что просто источает мужественность. Альфа-волк. — Я не могу выбросить тебя из головы.
— Два часа прошло!