История изучения восточных языков в русской императорской армии: читать начало книги онлайн

К весне 1907 г. деятельность курсов была свернута в связи с переводом руководителя курсов на службу в другое ведомство и незначительным числом офицеров, изъявивших желание изучать татарский язык.

Курсы местных языков при управлениях стрелковых бригад Туркестанского военного округа (1904–1905)

В период войны с Японией при управлениях стрелковых бригад Туркестанского военного округа были организованы специальные курсы для изучения офицерами и нижними чинами языков Туркестана и основ исламоведения. Появление этого проекта было обусловлено реалиями войны, опасениями возможного внутреннего этнического и религиозного конфликта в Туркестане, который, как полагали в туркестанской администрации, мог быть спровоцирован неудачами русской армии в войне. Курсы не преследовали сколько-нибудь конкретных целей, не имели серьезной учебной программы и единой организации. Порядок организации курсов, разработка учебной программы и приглашение преподавателей были предоставлены в ведение начальников стрелковых бригад. В условиях военного времени мера эта выглядела больше как полуосознанная рефлексия, как хаотичная попытка туркестанской администрации иметь под рукой тот инструмент, который можно было бы использовать для предотвращения или в ходе возможного этно-религиозного конфликта в Туркестанском крае.

Точное время существования курсов остается неизвестным. Предположительно они были созданы по инициативе нового туркестанского генерал-губернатора генерала от кавалерии Н. Н. Тявешева и существовали в течение двух учебных периодов (с ноября 1904 г. по ноябрь 1905 г.). Учреждение курсов, как представляется, произошло не без участия заведующего Азиатским отделом Главного штаба генерал-майора Ф. Н. Васильева. В сентябре – октябре 1904 г. он совершил рабочую поездку в Ферганскую область с целью изучения на месте вопроса о влиянии русско-японской войны на умонастроения туземного населения и эффективности мер, принимаемых областной администрацией, для обеспечения спокойствия в области[527]. Ферганская область была выбрана Васильевым не случайно. После Андижанского мятежа 1898 г. обстановка в области находилась под пристальным вниманием как туркестанской администрации, так и Главного штаба. После завершения поездки в Фергану Васильев вернулся в Ташкент. По его просьбе в Ташкент также приехал действительный статский советник В. П. Наливкин, помощник губернатора Ферганской области, крупный знаток Туркестана и местных языков. Они встречались с Н. Н. Тевяшевым и докладывали обстановку в Ферганской области[528]. Вполне возможно, что решение об открытии в частях туркестанских войск «курсов местных языков и мусульманства» возникло у Н. Н. Тевяшева под влиянием мнений Васильева и Наливкина.

О самих курсах сохранилось достаточно мало сведений. Из всех имевшихся в Туркестанском военном округе подобных курсов относительно достоверные сведения имеются лишь о курсах, учрежденных при управлении 4-й Туркестанской стрелковой бригады, дислоцированной в Термезе. Курсы в Термезе были учреждены в соответствии в приказом начальника бригады генерал-майора В. К. Грека от 13 ноября 1904 г.[529] Официально они именовались как «курсы для изучения местных языков и мусульманства».

Как следует из Приказа, на курсы в обязательном порядке зачислялись начальники охотничьих (разведывательных) команд, их помощники и по четыре нижних чина от каждой роты, последние зачислялись на курсы в добровольном порядке. Кроме того, всем офицерам бригады предоставлялось право на бесплатное посещение занятий. Обучение офицеров и нижних чинов предполагалось вести раздельно. Офицеры должны были заниматься на квартире бригадного начальника два раза в неделю (по вторникам и пятницам) с 4 до 6 часов вечера. Для занятий нижних чинов оборудовалась часть столовой в одном из батальонов бригады. Все нижние чины делились на две группы, с которыми проводились двухчасовые занятия раз в неделю (по понедельникам и четвергам). Наблюдение за порядком на занятиях возлагалось на дежурного офицера батальона, в помещении которого занятия проводились. Занятия планировалось проводить с ноября 1904 г. и до наступления Пасхальных праздников. Руководство занятиями и чтение лекций возлагалось на переводчика при управлении Термезского воинского начальника Курвякова. Для оплаты его услуг выделялось 200 руб., по 50 руб. от каждого батальона бригады. Результаты учебной деятельности должны были докладываться штабом бригады в штаб Туркестанского военного округа одновременно с представлением годовых отчетов о боевой подготовке и службе войск. Позже, в целях сокращения переписки сведения об изучении местных языков в краткой записи помещались в разделе «служба и занятия войск» годового отчета штаба бригады.

Курсы для изучения «местных языков и мусульманства», не имевшие серьезной идейной, организационной и финансовой основы, оказались несостоятельными. В 1905 г. в приказе командующего войсками Туркестанского военного округа отмечалось: «Из представленных отчетов по изучению туземных языков и ознакомлению с обычаями и верованиями мусульман за минувший зимний период усматриваю, что занятия этого рода часто сводятся лишь к исполнению формальной стороны дела»[530]. Как следует из документа, из всех языковых курсов при управлениях стрелковых бригад округа реально действовали только термезские курсы.

Глава V

Подготовка военно-востоковедных кадров на Дальнем Востоке до русско-японской войны

Проект генерал-адъютанта барона А. Н. Корфа об учреждении курсов восточных языков при штабе Приамурского военного округа

Всередине 1880-х гг. Военное министерство приступило к усилению группировки русских войск на Дальнем Востоке. Это было вызвано ростом военного потенциала Японии и Китая, обострением соперничества европейских держав в регионе, а также усилившейся китайской колонизацией Маньчжурии. Командующий войсками Приамурского военного округа генерал-адъютант барон А. Н. Корф доносил в Петербург, что китайская колонизация ставит целью «не только захватить всю удобную для культуры Маньчжурию, но и искоренить в ней национальные особенности. Успехи в этом отношении, достигнутые Китаем, поразительны: почти сплошь от границ Кореи до среднего Уссури тянутся новые поселения исключительно китайского происхождения, там же, где местность менее благоприятствует земледелию, вдоль нижнего течения Уссури и, особенно, по Амуру, китайцы распространяются военными постами для подготовки к занятию этой местности оседлыми китайцами».[531] Реагируя на эти вызовы, русское правительство приняло меры к усилению группировки войск Приамурского военного округа за счет передислокации из Европейской России новых частей, вооружения и военной техники. Вдоль границы с Китаем, преимущественно на территории Уссурийского края и в Южно-Уссурийской области, были развернуты новые батальоны, сотни и батареи. Ускоренно шло укрепление Владивостока как береговой крепости, который превращался в операционную базу сил русского флота на Тихом океане.

Вместе с тем возникла большая потребность в подготовке переводческих кадров для Приамурского военного округа на случай вооруженного столкновения с Китаем. «Для полной боевой готовности войск к походу в сопредельные с нашими владения Китая, – отмечал барон Корф, – в которых находится довольно значительное культурное и оседлое население, в войсках и управлениях не достает необходимого числа переводчиков, без посредства коих невозможно пользоваться не только средствами страны, но и услугами китайского населения»[532]. Впервые этот вопрос был поставлен Корфом в 1887 г. при личном докладе военному министру П. С. Ванновскому в Петербурге. Корф предложил учредить в Приамурском военном округе специальную школу военных переводчиков. Военный министр «изъявил сочувствие этой мысли». В ноябре 1888 г. в письме военному министру Корф испрашивал на подготовку переводчиков 7000 руб. в год и обязался поставить в войска «хороших офицеров-переводчиков»[533]. Развивая свой проект, Корф представил на имя военного министра специальную записку «Об учреждении офицерских курсов китайского и маньчжурского языков при штабе Приамурского военного округа»[534].

Записка Корфа представляет большой интерес применительно к истории русского военного востоковедения на Дальнем Востоке. Записка позволяет представить взгляды высшего военного руководства на роль и место военного востоковедения в системе обороноспособности Дальнего Востока. Она также позволяет проследить процесс становления «дальневосточного» центра русского военного востоковедения. Записка важна еще и в том отношении, что является наиболее ранним историческим документом, в котором зафиксирован системный подход к изучению китайского языка в военном ведомстве России.

В записке барон А. Н. Корф указывал, что в случае конфликта с Китаем войска Приамурского военного округа будут поставлены в сложное положение из-за отсутствия военных переводчиков, подготовленных еще в мирное время. Он поставил под сомнение возможность в случае военного конфликта направить для войск дипломированных переводчиков китайского языка из глубины России и призвал к подготовке таких специалистов на местах. «Не расчитывая на помощь из Европейской России, – отмечал Корф, – так как знание китайского языка составляет удел немногих ученых синологов, не выходящих из стен академий и университетов, и не ожидая близких практических последствий от введения в существующих здесь учебных заведениях преподавания этих языков, приходится обратиться к учреждению практического курса этих языков только для офицеров и в объеме не выходящем из круга понятий переводчика при войсках»[535].

По замыслу Корфа, предполагалось учредить в Хабаровске курсы с двухлетним сроком обучения. Первый год предназначался для изучения теоретических основ языка («классные занятия»), второй – для практических занятий. Последние предлагалось проводить либо в местностях Уссурийского края, где проживало маньчжурское и китайское население, либо на сопредельной китайской территории в городах Хуньчунь[536] и Айгунь[537]. Курсы комплектовались из числа офицеров, проходивших службу преимущественно в Южно-Уссурийском крае, где имелась наибольшая потребность в переводчиках, а также из числа офицеров, получивших образование в местных духовных семинариях, в которых преподавались местные языки края. Предполагалось первоначально, в качестве опыта, подготовить на курсах 20 офицеров-переводчиков маньчжурского и китайского языков, принимая ежегодно по 10 слушателей[538]. Поступившие на курсы офицеры считались командированными от своих частей с сохранением штатного содержания. Дополнительно слушатели получали по 20 руб. в месяц на учебные пособия. Преподавание языков возлагалось на двух штатных переводчиков управления Южно-Уссурийского отдела, на вознаграждение которых выделялось 2000 руб. в год. Для языковой стажировки слушателей («практических экскурсий») в смете предусматривалось 1400 руб. Общий бюжет курсов, согласно проекту, составлял 7000 руб. в год.

Корф предлагал «в качестве опыта» провести подготовку переводчиков на курсах в течение двух лет. «Более подробных соображений, – указывал он, – об учреждении означенных курсов нельзя представить, так как по новизне такого дела необходим сначала опыт, дабы не впасть в какую-либо крупную ошибку»[539]. По прошествию четырех лет, т. е. когда закончится практическая стажировка второй группы слушателей и в наличии будут все 20 подготовленных переводчиков, предполагалось выработать план учреждения постоянно действующих курсов китайского и маньчжурского языков при войсках Приамурского военного округа.

Ознакомившись с запиской барона А. Н. Корфа, начальник Главного штаба генерал-адъютант Н. Н. Обручев дал поручение ВУК Главного штаба представить заключение по существу проекта. Обручев также указал на нежелательность дополнительных расходов в связи с проектом. В качестве альтернативы он предлагал рассмотреть возможность введения маньчжурского и китайского языков в программу офицерских курсов восточных языков при Азиатском департаменте МИД.

Проект Корфа получил отрицательное заключение со стороны ВУК Главного штаба. В нем отмечалось: «Расчеты барона Корфа крайне поверхностны, и он очень ошибается, что через 4 года будет иметь 20 офицеров, знающих китайский язык»[540]. Вместе с тем было высказано мнение о невозможности преподавания маньчжурского и китайского языков на офицерских курсах восточных языков при Азиатском департаменте МИД в связи с тем, что «ни начальник [учебного отделения], ни профессора не знают китайского и маньчжурского языка, и в числе здешних [петербургских] синологов нет достаточно подготовленных преподавателей»[541].

Военно-ученый комитет высказался также против идеи одновременного изучения маньчжурского и китайского языков. «Барон Корф, – отмечалось в заключении комитета, – предполагает обучать офицеров китайскому и маньчжурскому языкам; одновременное изучение обоих языков едва ли будет под силу офицерам. К тому же маньчжурское наречие менее нужно, потому что Маньчжурия все более и более окитаивается. Для офицеров Забайкальского казачьего войска несравненно важнее монгольский язык, на котором говорят все казаки из бурят»[542]. В качестве рекомендации ВУК Главного штаба предлагал вести подготовку военных переводчиков в Кульджинской и Ургинской школах восточных языков.

С целью получить по возможности более объективную оценку проекта Корфа управляющий делами ВУК Главного штаба генерал-лейтенант Ф. А. Фельдман обратился с частной просьбой к Генерального штаба полковнику И. П. Надарову высказать мнение по проекту. Надаров, большой знаток Уссурийского края и Маньчжурии, продолжительное время служил в войсках Приамурского военного округа. Он только что сдал должность начальника штаба Владивостокской крепости и получил назначение в Ригу. Он лично был знаком с Корфом – состоял при нем несколько лет в качестве штаб-офицера для поручений (1884–1887). Надаров являлся, безусловно, вполне компетентным экспертом в рассматриваемом вопросе.

Надаров подготовил для Фельдмана специальную записку с разбором положений проекта барона А. Н. Корфа. Ее содержание представляет большой интерес для истории формирования региональных центров русского военного востоковедения, особенно его дальневосточного центра.

В сопроводительном письме к записке И. П. Надаров сразу определил свое отношение к проекту: «Я безусловно убежден, что переводчики в мирное время совершенно излишни, и если их введут, то это будут люди ничего не делающие». Касаясь предложенных Корфом сроков обучения офицеров, Надаров отмечал: «Еще в бытность мою в Хабаровске барон Корф разрабатывал этот вопрос, но я и тогда говорил и теперь повторяю, что от подобной меры трудно ожидать хороших результатов. Считая срок обучения офицера китайскому и маньчжурскому языкам 3 года, мы еще не будем иметь переводчиков. Это будут только офицеры, подготовленные к тому, чтобы быть переводчиками (курсив мой. – М. Б.). Им нужна еще продолжительная практика, т. е. еще года два-три. И после этого уже можно будет назвать их сколько-нибудь удовлетворительными переводчиками»[543].

Надаров отмечал, что из русских переводчиков на Дальнем Востоке только единицы могли считаться знатоками китайского языка. По его свидетельству, один из выпускников факультета восточных языков Санкт-Петербургского университета, закончивший курс с отличным аттестатом и имевший лестный отзыв профессора В. П. Васильева, прибыв в Приамурский край, «не понимал ни наших, ни хунчунских китайцев, ни китайцы не понимали его»[544]. По прошествии двух лет он все еще не был в состоянии вести перевод. По мнению Надарова, китайские переводчики в то время были лучше русских.

Прекрасно зная природу и психологию строевых офицеров, их настроения и господствовавшие в то время взгляды на службу, Надаров метко подметил, что необходимо создать материальные и моральные стимулы к удержанию в крае подготовленных офицеров-переводчиков. «Должен заметить, – указывал Надаров, – что при условиях тяжелой службы на амурской окраине мечта каждого офицера, прибывшего туда на службу, – поскорее выбраться оттуда в пределы Европейской России. <…> Долго еще будет продолжаться это явление, пока не изменятся условия жизни на этой отдаленной окраине и пока не образуется местный материал, из которого выходили бы офицеры. При таких условиях, спрашивается, могут ли офицеры принести в качестве переводчиков желаемую пользу? Конечно, нет. Три года по меньшей мере надо употребить на обучение да столько же времени, если не больше, на практику, и вот, едва только офицер в должной мере напрактиковался, как в это время он уже будет прилагать все усилия к тому, чтобы быть переведенным в Европейскую Россию. Принудительные меры, в случае оставления на дальнейшую службу в крае, не приведут к хорошим результатам. Повторится старое, т. е. начнется пьянство, картежная игра, самоубийства и пр., что в последнее время, благодаря облегчению перевода в Европейскую Россию, значительно уменьшилось»[545].

По мнению Надарова, офицеры-переводчики должны обладать определенными льготами и преимуществами, чтобы по окончании обязательного срока службы на Дальнем Востоке они имели моральные и материальные стимулы к продолжению службы в строю. «В противном случае, – считал Надаров, – по окончанию срока обязательной службы за обучение в школе, т. е. как раз тогда, когда посредством практики переводчики сделаются удовлетворительными переводчиками, они всегда найдут себе место в торговом мире за большое вознаграждение, и, таким образом, мы никогда не будем иметь хороших переводчиков»[546].

Надаров поддержал идею Корфа о необходимости одновременного изучения китайского и маньчжурского языков, объяснив это реалиями языковой обстановки на Дальнем Востоке: «Вопрос о переводчиках в Приамурском крае усложняется тем обстоятельством, что разговаривать с китайцами и маньчжурами надо по-китайски, а писать им официальные бумаги и читать их бумаги надо по-маньчжурски. Таким образом, переводчик обязательно должен знать два языка – китайский и маньчжурский»[547].

В другом разделе записки Надаров поднимает вопрос, в каком объеме следует военному переводчику знать восточный язык. «Обращаясь теперь, – писал Надаров, – к вопросу, какие переводчики нужны войскам Приамурского края, т. е. переводчики, знающие только разговорный язык или же разговорный и письменный, должно обратить внимание на то обстоятельство, что письменные сношения или чтение документов могут встретиться преимущественно только в управлениях. Войсковым же единицам главным образом понадобятся переводчики разговорного языка»[548].

Мнение, высказанное Надаровым, имело в то время достаточно устойчивое хождение в среде армейского командования и, отчасти, отражало реалии того времени. Для этого были свои основания. Состояние военного дела конца XIX в. еще мало зависело от «информационного» измерения войны. Тактические единицы не обладали большой самостоятельностью и инициативой в принятии решений на поле боя, планирование велось в «высоких» штабах. Структура военного управления русской армии в конце XIX в. не предполагала обработку сведений о противнике в тактическом звене, т. е. в батальонах, полках, бригадах и дивизиях. Этот процесс начинался на уровне армейских корпусов. По этой причине считалось, что квалифицированных переводчиков достаточно было иметь только начиная от уровня штабов корпусов и выше[549].

В рассматриваемый период предпочтение отдавалось переводчикам устного китайского языка. Задача обработки боевых документов противника тогда еще не стояла ввиду мизерности документального оборота в боевом управлении китайской армии. Потребность в обработке трофейных боевых документов, таким образом, отсутствовала. Переводчик устного китайского языка был более привлекателен для войсковых начальников еще и тем, что не требовал серьезной работы по подготовке профессиональных переводческих кадров, давал простор модной в ту пору «экономии средств от казны»[550]. Господствовала наивная (и одновременно удобная) точка зрения, что глазами и ушами армии в войну станет подручный людской материал – китайский «ходя», корейский поселенец, казак-бурят и другие экзотические кандидаты в военные переводчики. Не оказался свободным от этого заблуждения и сам Надаров: «Что же касается войсковых частей и остальных управлений, то, как я сказал, для них нужны будут главным образом переводчики разговорного китайского языка. Таких переводчиков можно найти сколько угодно, и при том очень хороших переводчиков (курсив мой. – М. Б.), среди нашего корейского населения и среди гольдов[551]. В особенности гольды могут дать превосходных переводчиков, даже знающих китайский письменный язык»[552]. Понадобилась маньчжурская катастрофа, чтобы стала очевидной вся пагубность подобных упрощенных воззрений, и пришлось без промедления обратиться к серьезной и системной работе по подготовке квалифицированных военных специалистов со знанием дальневосточных языков.

Судьба проекта барона Корфа о создании офицерских курсов китайского и маньчжурского языков в Хабаровске была решена к июлю 1889 г., когда военным министром П. С. Ванновским на основании заключения Главного штаба было указано на преждевременность подобной идеи. Как следует из записки начальника Главного штаба генерал-адъютанта Н. Н. Обручева, «для приготовления военных переводчиков офицеры Приамурского военного округа представляют элемент слишком подвижный, так как они по прослужении нескольких лет на окраине стараются перейти на службу во внутренние губернии, и что положение военного переводчика мало заманчиво для строевого офицера, готовящегося в ротные командиры[553]. На этом основании командующему войсками [Корфу] предложено было обсудить, не будет ли удобнее образовать военных переводчиков из казаков и вообще из лиц, имеющих постоянную оседлость в крае, и нельзя ли воспользоваться открытыми Министерством внутренних дел в Урге и Кульдже школами для подготовления переводчиков и толмачей»[554].

[527] О посещении Туркестана генерал-майором Ф. Н. Васильевым сообщала туркестанская пресса. См.: Местные известия // Туркестанские ведомости. 1904. № 134.

[528] Прямым результатом поездки генерал-майора Ф. Н. Васильева в Туркестан стало отстранение от должности военного губернатора Ферганской области генерал-майора Г. А. Арендаренко, последовавшее в декабре 1904 г.

[529] РГВИА. Ф. 1396. Оп. 2. Д. 1662. Л. 59–59 об. Приказ 4-й Туркестанской стрелковой бригаде, урочище Термез, 13 ноября 1904 г.

[530] Приказы войскам Туркестанского военного округа, 1905 г., № 227 // Разведчик. 1905. № 70. С. 592.

[531] Записка Корфа. Л. 3 об. – 4.

[532] Там же. Л. 3.

[533] РГВИА. Ф. 401. Оп. 4. Д. 44 (1889 г.). Л. 1–2. Отношение командующего войсками Приамурского военного округа на имя военного министра, 30 ноября 1888 г.

[534] См.: Записка Корфа.

[535] Записка Корфа. Л. 4–4 об.

[536] Хуньчунь – совр. адм. центр уезда Хуньчунь, Яньбянь-Корейского авт. окр., пров. Гирин (Цзилинь), КНР.

[537] Айгунь – в прошлом город в Северной Маньчжурии, ниже г. Благовещенска по р. Амуру. В настоящее время – поселок на территории р-на Айхой, окр. Хэйхэ, пров. Хэйлунцзян, КНР.

[538] Подготовленные переводчики предназначались к распределению в стрелковые (10) и линейные (4) батальоны, дивизион Уссурийского казачьего войска (1), управление войск Южно-Уссурийского отдела (1), бригадные управления (3) и управление заведующего конными сотнями (1).

[539] Записка Корфа. Л. 6 об.

[540] РГВИА. Ф. 401. Оп. 4. Д. 44 (1889 г.). Л. 8 об. Докладная записка по Главному штабу, февраль 1889 г. Заключение представил генерал Ф. А. Фельдман, курировавший офицерские курсы восточных языков при Азиатском департаменте МИД.

[541] Там же.

[542] РГВИА. Ф. 401. Оп. 4. Д. 44 (1889 г.). Л. 10. Докладная записка по Главному штабу, февраль 1889 г.

[543] Записка Надарова. Л. 22.

[544] Там же. Л. 22 об.

[545] Записка Надарова. Л. 23 об. – 24.

[546] Там же. Л. 24.

[547] Там же. Л. 24–24 об.

[548] Там же. Л. 25 об.

[549] Надаров вообще полагал, что переводчики понадобятся только в штабе действующей армии. Он считал, что «с открытием враждебных действий против Китая понадобятся переводчики, знающие маньчжурский и китайский письменные языки, только в штабе действующих войск. Следовательно, понадобится один переводчик китайского и один маньчжурского языка». Таким образом, для борьбы со всей китайской армией на тысячеверстном фронте Дальнего Востока Надаров вполне серьезно полагал достаточным иметь двух подготовленных переводчиков.

[550] Совсем неожиданно, в духе гоголевских героев, звучит и другое утверждение Надарова: «Рождается вопрос, стоит ли подымать речь о подготовке переводчиков в мирное время, стоит ли расходывать для этого значительные суммы, когда в мирное время не ощущается потребности в переводчиках, а в военное время не представляется затруднений в получении переводчиков. Когда еще война с Китаем будет, а мы тем временем ежегодно будем затрачивать значительные суммы». См.: Записка Надарова. Л. 26 об.

[551] Гольды – совр. нанайцы, коренной малочисленный народ Дальнего Востока, проживающий в бассейне р. Амур в России и Китае.

[552] Записка Надарова. Л. 26 об.

[553] Утверждение по меньшей мере странное, тем более что обеспечение условий привлекательности службы офицеров в качестве военных переводчиков как раз и зависело от действий военного министра и начальника Главного штаба. То, что специальность военного востоковеда весьма привлекательна для строевых офицеров, убедительно показали уже первые наборы на офицерское отделение Восточного института во Владивостоке, когда количество претендентов значительно превышало число имевшихся вакансий.

[554] Записка Обручева. Л. 1 об.