История изучения восточных языков в русской императорской армии: читать начало книги онлайн

Статья в «Разведчике» вызвала крайне негативную реакцию в Ташкенте. В начале января 1908 г. в газете «Туркестанские ведомости» была опубликована статья, которая опровергала критику курсов языка индустани[508]. Статья публиковалась под подписью «Восточник», однако сам стиль ее и отличное знакомство с вопросом позволяют указать на подполковника И. Д. Ягелло как на наиболее вероятного автора. В статье были подробно рассмотрены все основные претензии к курсам, указано на основное их отличие от офицерских курсов восточных языков при Первом департаменте МИД. Автор статьи на критическое замечание, что штабы в Средней Азии «собирают сведения о сопредельных странах через туземных разведчиков и байгушей (нищих. – М. Б.)», ответил: «Пускай успокоится автор: туземных разведчиков пограничные штабы заменили офицерами, лишь только ташкентские курсы стали выпускать офицеров, знающих помимо индустани еще и местные языки». В заключении статьи автор замечал, что «нельзя не удивляться, как стал неразборчив “Разведчик” в печатании материала, да еще от имени редакции».

В связи с серьезностью критики, содержавшейся в статье «Разведчика» и бросавшей тень как на курсы языка индустани, так и на руководство Туркестанского военного округа, бюро печати округа подготовило ответ за подписью окружного генерал-квартирмейстера генерал-майора Л. В. Федяя. Ответ опубликован не в туркестанской прессе, а в газете «Русский инвалид», т. е. был обращен к широкой армейской аудитории[509]. Генерал Федяй писал, что курсы языка индустани, а не «индустане», как они были названы в статье «Разведчика», появились не благодаря «совершенно случайному модному веянию, вопреки здравому пониманию наших действительных пограничных потребностей», а в связи с насущными политическими потребностями, которые имелись при учреждении курсов. Было отмечено, что сравнение языка урду с сартовским совершенно неуместно, поскольку если сартовский язык являлся языком лишь одного народа в Туркестанском крае, то язык урду являлся вторым государственным языком Индии, на нем говорила интеллигенция, издавались газеты. Также уточнялось, что за десять лет курсы языка индустани остались таковыми только по названию, на них преподаются и другие восточные языки. Окружной генерал-квартирмейстер не соглашался и с утверждением, что «десятилетие существования этих курсов ни один питомец не нашел случая постоянного применения своих скромных познаний, хотя бы в качестве переводчика». Как подчеркивал генерал Федяй, местные языки на курсах стали изучаться с 1904 г. и за это время из числа выпускников уже имелись «начальники пограничных постов, переводчики, составители учебников, преподаватели и пр.».

Статья Ягелло и опровержение Федяя не остались без внимания автора статьи в «Разведчике». В феврале 1908 г. он публикует в том же журнале свой разбор опровержений со стороны штаба Туркестанского военного округа[510]. При этом отмечалась слабость аргументации туркестанских оппонентов и указывалось, что главный тезис автора – необходимость устройства последующей службы офицеров-восточников – так и остался без ответа. Автор указывал, в частности, что офицеру-разведчику для знакомства с вооруженными силами Британской Индии, а не для знакомства с туземной интеллигенцией, литературой и публицистикой Индии, прежде всего необходим английский язык. Относительно названия курсов предлагалось «переменить вывеску, дабы читатели (вывески) не были введены в заблуждение». В завершении статьи автор писал: «Основная мысль передовой статьи “Разведчика” (с которой началась дискуссия. – М. Б.) заключалась в том, чтобы указать на необходимость упорядочить и организовать последующую службу “восточников” и на самую постановку восточных курсов вообще (в Санкт-Петербурге, например, на восточных курсах при Министерстве иностранных дел не так давно грек читал арабскую литературу на французском языке (курсив автора статьи. – М. Б.)… Это не анекдот!). Вопрос этот уже четверть века положительно оскомину набил у всех знакомых с этим вопросом, не исключая и самих “восточников”. <…> Впрочем, ташкентским курсам было необходимо именно такое “академическое” выступление, потому что там существует поползновение эти курсы обратить в академию (курсив автора статьи. – М. Б.)… Вот в этом поползновении, как говорят немцы, зарыта собака обоих опровержений».

В ответ на очередную статью в «Разведчике» штаб Туркестанского военного округа опубликовал краткий очерк истории курсов языка индустани и проект их преобразования. Статья под заголовком «Ташкентские курсы языка индустани» была опубликована в газете «Туркестанские ведомости» и не имела авторства[511]. Она вызвала продолжение полемики в журнале «Разведчик» с неизвестным оппонентом, который в очередной статье указал, что последняя статья ташкентских деятелей является подтверждением главного тезиса всей дискуссии о неудовлетворительности постановки вопроса изучения офицерами восточных языков[512].

Подводя итоги полемики, автор статьи в «Разведчике» отмечал: «…изучение восточных языков в нашей армии приобретает вполне определенный смысл, чисто практического свойства: ближайшей целью организации курсов восточных языков, по нашему мнению, должна служить, во-первых, подготовка дельных администраторов по так называемому военно-народному управлению и, во-вторых, офицеров-разведчиков для изучения сопредельных стран. Из всего этого ясно, что язык индустани <…> является совершенно приблудшим для наших восточных языков; это для нас язык совершенно излишний и сам по себе, а уж совершенно нелепым является название “курсов индустани” – раз там главную роль, по уверению туркестанского официоза, играет не язык индустани, а языки персидский и сартовский. На это обстоятельство мы и указывали, и это пытались опровергнуть из недр туркестанских властей».

В связи с возникшей дискуссией в газете «Туркестанские ведомости» была опубликована статья о состоянии дел с подготовкой военно-востоковедных кадров в Туркестанском военном округе[513]. В статье, написанной лицом вполне компетентным, отмечалось, что предлагавшиеся ранее проекты реорганизации ташкентских курсов восточных языков остались лишь на бумаге, что задача курсов – «создать кадр офицеров, знающих восточные языки на случай военного времени» уже не вполне отвечает реальным потребностям войск. Статья обращала внимание на слабое знакомство офицеров округа с местными языками Туркестанского края, в то время как в повседневной практике войск приходилось общаться с местным населением, не всегда владеющим русским языком. Для решения этой проблемы предлагалось использовать офицеров-выпускников ташкентских курсов восточных языков, которые могли бы в своих частях выступить в роли учителей местных языков в особых учебных командах для нижних чинов. От каждой роты в такую учебную команду предлагалось направлять двух наиболее способных нижних чинов, преимущественно из конно-охотничьих команд. В течение зимнего сезона с ними бы проводилось обучение разговорной форме местных языков – узбекского и таджикского. Офицеру за обучение предлагалось выплачивать вознаграждение не менее 15 руб. в месяц. В результате подобной меры офицеры-выпускники ташкентских курсов не забывали бы восточные языки сами и помогли бы создать в частях переводчиков местных языков из нижних чинов, необходимых как в мирное, так и в военное время.

В последних числах апреля 1908 г. на курсах восточных языков состоялся промежуточный экзамен. «Все одиннадцать слушателей, – отмечалось в туркестанской прессе, – выказали основательные познания грамматических правил, легко читали и переводили пройденное в течение учебного года, и большинство из слушателей в состоянии были вести на этих языках легкий разговор»[514]. Экзаменационную комиссию возглавлял опытный востоковед генерал-майор К. Н. Блюмер, генерал для поручений при командующем войсками Туркестанского военного округа. Примечательно, что генерал Блюмер не высказал на экзамене каких-нибудь замечаний по поводу качества подготовки офицеров-слушателей. Однако спустя два года он выступит с резкой критикой постановки обучения на курсах, ссылаясь в том числе и на личные наблюдения, сделанные им во время переводного экзамена 1908 г. На этом эпизоде мы остановимся несколько подробнее ниже.

Как уже отмечалось, в декабре 1908 г. Особым совещанием в Главном штабе был разработан новый проект Положения об изучении офицерами восточных языков. Проект не предусматривал приостановки набора слушателей на ташкентские курсы восточных языков в связи с тем, что эти курсы наиболее соответствовали требованиям новой системы подготовки военно-востоковедных кадров.

29 апреля и 2 мая 1909 г. состоялись выпускные экзамены для девяти офицеров Ташкентской офицерской школы восточных языков, в течение двух семимесячных учебных сезонов изучавших индустани, персидский, сартовский, английский языки и мусульманское право. Это был последний выпуск из школы до ее переформирования в подготовительную школу восточных языков. На выпускных экзаменах присутствовали известные туркестанские востоковеды – директор учительской семинарии Н. П. Остроумов, дипломатический чиновник при Туркестанском генерал-губернаторе А. Д. Калмыков, помощник управляющего канцелярией Туркестанского генерал-губернатора А. А. Семенов и др.

«Несмотря на такую широкую постановку вопроса проверки знаний офицеров в изученных языках, – отмечалось в туркестанской прессе, – результаты испытаний по всем четырем, особенно персидскому, оказались самыми блестящими. Офицеры не только свободно читали и переводили из пройденного курса, но уверенно и безошибочно отвечали на все экспромтные вопросы разнообразного состава экзаменаторов и вели на разные темы по каждому из изученных языков довольно свободный разговор с преподавателями, экзаменаторами и практикантами-туземцами. Отрицательных ответов совершенно не было. Особенно поражали офицеры знанием форм слов и тонкостей арабского языка, столь необходимого для более скорого и основательного совершенствования в каждом из восточных языков, несмотря на то, что арабский язык не составлял предмета специального изучения»[515].

Выпускники 1909 г. для языковой стажировки были командированы в различные местности Туркестанского края: штабс-капитан Фенин – в Бухару; подъесаул Колбин – в Восточную Бухару в г. Куляб; подпоручик Гегелашвили – на Кушку; подпоручик Канатов – в Керки; подпоручик Шубин – в Тахтабазар и Серахс; хорунжий Гольц и подпоручик Ханыков – на Памир.

Среди офицеров выпуска 1909 г. необходимо выделить штабс-капитана В. В. Фенина и подпоручика Л. К. Ханыкова. Валериан Викторович Фенин (1875–1933) представлял собой классический тип офицера-восточника туркестанской школы. Фенин удачно сочетал в себе черты талантливого востоковеда и образцового строевого офицера. Становление Фенина как офицера и востоковеда целиком прошло в Туркестанском крае. Блестящий «павлон» (закончил Павловское военное училище в Петербурге по 1-му разряду), он по собственному желанию получил вакансию на далекую азиатскую окраину. Поступив на службу в 1-й Туркестанский стрелковый батальон, известный своими боевыми традициями и службой в нем многих известных военачальников – А. Н. Куропаткина, Л. Г. Корнилова, П. А. Половцова и др., – он последовательно занимал должности батальонного квартирмейстера и адъютанта батальона. Когда открылась вакансия на должность начальника Таш-Курганского поста в Сарыколе (Южная Кашгария), он с готовностью предложил свою кандидатуру. С этого момента начинается его непосредственное знакомство с Памиром и сопредельными азиатскими территориями. Фенин дважды занимал должность начальника Таш-Курганского поста (1902–1904, 1906–1907). В 1904 г. совместно с Генерального штаба подполковником В. Г. Ласточкиным совершил рекогносцировку Кашгарии по маршруту Кашгар – Маралбаши – Аксу. Принял активное участие в русско-японской войне, награжден четырьмя боевыми орденами. В 1909 г. после окончания ташкентских курсов восточных языков для совершенствования сартовского и таджикского языков командировался на шесть месяцев в Старую Бухару. Провел тайную топографическую съемку Бухары, по материалам которой штаб Туркестанского военного округа издал обновленный план города с указанием названий на русском и узбекском языках. В виде приложения к плану Фенин издал брошюру с подробным указателем. Он также представил в штаб округа специальный отчет о Бухаре, содержавший сведения этнографического характера.

В 1911 г. состоял в качестве офицера-востоковеда при штабе Джаркентского отряда, развернутого близ границы с Китаем в связи с беспорядками в Синьцзяне. С мая 1912 г. по июль 1914 г. находился в составе Памирского отряда. С началом Первой мировой войны подал рапорт с просьбой отправить из Памирского отряда на фронт. В боях проявил мужество и героизм, удостоен Георгиевского оружия.

В июне 1917 г. назначен начальником Памирского отряда. После большевистского переворота оставался в должности начальника Памирского поста. В ноябре 1918 г., в связи с угрозой занятия Памира большевиками, с офицерами и частью нижних чинов поста через Ваханский коридор ушел в Британскую Индию. Во время тяжелого горного перехода простудилась и вскоре скончалась его жена, также умер и новорожденный сын. В Индии был интернирован в лагерь для иностранцев, затем работал в коммерческой фирме. В конце 1920-х гг. перебрался в Багдад, где и скончался от воспаления легких[516]. Оставил рукопись воспоминаний о службе на Памире и о побеге в Индию, местонахождение которой остается неизвестным[517].

Лев Константинович Ханыков (1887–?) по выпуску с ташкентских курсов восточных языков состоял в разведке штаба Туркестанского военного округа, в качестве офицера-востоковеда в мае 1909 г. командировался в состав Памирского отряда на должность начальника Лянгарского поста, в 1910 г. по личной инициативе посетил укр. Калаи-Бар-Пяндж в афганском Бадахшане. Накануне Первой мировой войны предполагался в качестве переводчика в состав совместной французско-русской экспедиции под руководством профессора Гатьо для лингвистических и этнографических исследований на Памире.

Такова в общих чертах история курса для обучения офицеров Туркестанского военного округа языку индустани (урду) при штабе Туркестанского военного округа, который сыграл важную роль в развитии туркестанского регионального центра русского военного востоковедения. В июле 1909 г. курсы были преобразованы в подготовительную школу для изучения офицерами восточных языков при штабе Туркестанского военного округа (Ташкентскую офицерскую школу восточных языков)[518]. Короткий, но чрезвычайно плодотворный период деятельности школы будет рассмотрен в разделе истории окружных подготовительных школ восточных языков (1909–1914).

Глава IV

Отдельные курсы восточных языков в Туркестане и на Кавказе (1900–1907)

Курсы персидского и туркменского языков в Асхабадском гарнизоне

В Асхабаде, административном центре Закаспийской области и месте дислокации управления 2-го Туркестанского армейского корпуса, курсы персидского и туркменского языков учреждены в 1900 г. по инициативе командира корпуса генерал-лейтенанта А. А. Боголюбова. На момент открытия курсов имелись 45 офицеров и чиновников, изъявивших желание изучать персидский язык[519]. Непосредственное отношение к организации курсов имел заведующий статистическим отделом канцелярии начальника Закаспийской области А. А. Семенов, выпускник Лазаревского института восточных языков в Москве. Он же преподавал на этих курсах вплоть до своего отъезда к новому месту службы в Ташкент в 1906 г. Сведений о дальнейшей деятельности курсов после отъезда Семенова из Закаспийского края не имеется.

В Закаспийской области постоянно существовала большая потребность в чиновниках и офицерах, владеющих персидским и туркменским языками. Созданные в 1897 г. в Асхабаде курсы языка индустани не вполне отвечали реальным потребностям администрации области в сношениях с соседней Персией и туркменским населением. По этой причине, когда курс языка индустани был закрыт, в руководстве области к этому событию отнеслись вполне спокойно. Начальник Закаспийской области в рапорте на имя туркестанского генерал-губернатора прямо заявлял, что «особой надобности в изучении этого языка в Асхабаде не представляется»[520].

В 1908 г. в руководстве Закаспийской области вновь вернулись к идее возобновления деятельности курсов персидского и туркменского языков. Этому проекту весьма симпатизировал вновь назначенный начальник Закаспийской области генерал-майор М. Д. Евреинов, бывший до того начальником штаба Туркестанского военного округа. Евреинов был специалистом в вопросах разведки, уважительно относился к офицерам-восточникам и рассматривал изучение восточных языков как важный элемент боевой готовности войск. Он хорошо понимал специфику Закаспийской области и считал, что «по службе в крае понимание местных языков необходимо на каждом шагу, в особенности по военно-народному управлению»[521].

В 1909 г. в порядке опыта были открыты курсы персидского и туркменского языков для офицеров Асхабадского гарнизона. Руководство курсами возлагалось на капитана 4-го Закаспийского стрелкового батальона Шакир-бека Юзбашинского (Агаев-Юзбашинский) и его помощника капитана Ибрагим-бека Азис-бек-оглы. В мае 1910 г. состоялись экзамены для офицеров-слушателей курса. Наилучшие результаты в знании языков показали помощник старшего адъютанта штаба 2-го Туркестанского армейского корпуса капитан Антонов (персидский язык) и 1-го Закаспийского стрелкового батальона подпоручик Ченгеры (туркменский язык)[522].

Курсы сартовского языка при Туркестанском военно-топографическом отделе (1901)

Вопрос об изучении военными топографами языков народов Туркестана возник сразу после образования Туркестанского военно-топографического отдела (1867 г.). Топографические работы в стране, только что завоеванной, малоизвестной и населенной народами и племенами с разной культурой, языками и традициями, с самого начала столкнулись с неизбежными трудностями. Появилась потребность дать военным топографам основы страноведческих и лингвистических знаний о Туркестане. С этой целью штабом Туркестанского военного округа в начале 1871 г. для топографов унтер-офицерского звания, на которых лежала основная работа в «поле», были организованы пятимесячные лекционные курсы. К чтению лекций, проводившихся во внеслужебное время, привлекались один обер-офицер из числа офицеров Генерального штаба, четыре обер-офицера Корпуса военных топографов и один чиновник военно-народного управления. Помимо общеобразовательных предметов (русская история, словесность, арифметика, алгебра и геометрия) читались лекции по основам сартовского и киргизского языков. Кроме того, слушателям было «прочитано краткое описание Средней Азии в той постепенности, как она становилась известною по нашим исследованиям с севера и английским – со стороны Индии, причем было охарактеризовано значение русского движения в Туркестане. В то же время слушателям были указаны источники китайские, арабские, греческие и латинские для составления карты Средней Азии»[523]. Результат деятельности курсов, по признанию самих организаторов, оказался «мало удовлетворительным» по причине их краткости и «трудности приискать хороших преподавателей». Курсы интересны как первая попытка Туркестанского ВТО снабдить военных топографов основами военно-востоковедных знаний для повышения эффективности их профессиональной деятельности.

В 1901 г. при Туркестанском ВТО по решению начальника штаба округа были вновь организованы курсы сартовского языка. Курсы учреждались на субсидию командующего войсками округа. Занятия проводились в вечернее время три раза в неделю. Всего занимались на курсах около 10 военных и классных топографов[524]. К преподаванию на них привлекались офицеры, получившие востоковедное образование на офицерских курсах восточных языков при Азиатском департаменте МИД, а также ташкентские востоковеды. Журнал «Разведчик» отмечал в связи с открытием курсов: «Топографам во время работ приходится проводить нередко в самых глухих горных или степных местностях около половины года, вращаясь при этом почти исключительно среди туземного населения. Сколько драгоценных наблюдений над бытом и нравами туземцев, сколько научных и практических открытий можно бы сделать при таких условиях, если бы топографы обладали знанием местных языков! Знание этих языков необходимо для успешного ведения самого съемочного дела. Искажения и ошибки в названиях местностей еще пестрят наши прекрасные во всех других отношениях географические карты»[525]. Сведений о деятельности курсов после 1901 г. не имеется.

Курсы татарского языка в Тифлисе

В 1899 г. штаб Кавказского военного округа обращался к штабу Туркестанского военного округа с просьбой сообщить о порядке изучения офицерами восточных языков на ташкентском и асхабадском курсах. В это время в Тифлисе рассматривалась возможность организации собственных курсов восточных языков для удовлетворения кавказских войск в квалифицированных специалистах по турецкому, персидскому и кавказским языкам.

10 января 1900 г. по инициативе командира 2-го Кавказского армейского корпуса генерал-лейтенанта Э. Э. Зеземана в Тифлисе был открыт бесплатный курс татарского (азербайджанского) языка. Курс пользовался большой популярностью у офицеров Тифлисского гарнизона, в связи с чем пришлось создать на курсе две группы обучающихся. Продолжительность существования курсов остается неизвестной, предположительно они были закрыты незадолго до русско-японской войны.

Деятельность курсов татарского языка была возобновлена в Тифлисе с разрешения Главнокомандующего войсками округа 1 октября 1905 г.[526] Чтение лекций производилось два раза в неделю, продолжительность лекции составляла 2,5 часа. Руководство курсами было возложено на штатного переводчика штаба Кавказского военного округа, которому ежемесячно выплачивалось по 60 руб. из экстраординарных сумм, находящихся в распоряжении Главнокомандующего войсками округа. В помощь преподавателю татарского языка и для дополнительной работы с обучающимися был назначен офицер, прикомандированный к штабу округа и закончивший офицерские курсы восточных языков при Азиатском департаменте МИД.

[508] Восточник. Курсы восточных языков // Туркестанские ведомости. 1908. № 1.

[509] Федяй Л. В. О курсах языка индустани // Русский инвалид. 1908. № 58.

[510] Разведчик. 1908. № 905. С. 140–141.

[511] Ташкентские курсы языка индустани // Туркестанские ведомости. 1908. № 110.

[512] Курсы восточных языков // Разведчик. 1908. № 922. С. 425–426.

[513] Об офицерах-переводчиках для туркестанских войск // Туркестанские ведомости. 1908. № 189.

[514] Ташкентские курсы языка индустани // Туркестанские ведомости. 1908. № 110.

[515] Восточник. Ташкентские офицерские курсы местных языков // Туркестанские ведомости. 1909. № 96.

[516] Лепехин Н. Полковник В. В. Фенин [некролог] // Часовой. 1933. № 106.

[517] Никитин В. П. По Азии (факты и мысли) // Версты. Париж, 1926. № 1.

[518] РГВИА. Ф. 1396. Оп. 2. Д. 2294. Л. 29. Приказание войскам Туркестанского военного округа, 25 июля 1909 г., № 275.

[519] Разведчик. 1900. № 495. С. 356.

[520] РГВИА. Ф. 1396. Оп. 2. Д. 1553. Л. 25. Рапорт командира 2-го Туркестанского армейского корпуса, 13 мая 1900 г.

[521] РГВИА. Ф. 1396. Оп. 2. Д. 1881. Л. 33. Приказ 2-му Туркестанскому армейскому корпусу, 1 июня 1910 г., № 44.

[522] РГВИА. Ф. 1396. Оп. 2. Д. 1881. Л. 33.

[523] РГВИА. Ф. 404. Оп. 2. Д. 49. Л. 286 об. – 287. Отчет о работах Военно-топографического отдела Туркестанского военного округа в 1871 г.

[524] Классный топограф – гражданский специалист, состоящий на службе по военному ведомству.

[525] Разведчик. 1902. № 589. С. 114.

[526] РГВИА. Ф. 1450. Оп. 7. Д. 24. Л. 3. Отношение начальника штаба Кавказского военного округа к начальнику штаба Омского военного округа, 10 мая 1907 г.