Но сейчас я не радовался даже пиропу, который подложил мне Манич. Завтра утром в ПГТ пойдет грузовая машина. Пал Палыч не посмотрит, конечно, на меня и отправит домой. Я Пал Палыча знаю. Он слов на ветер не бросал никогда.
Был обеденный перерыв. Я лежал на койке и страдал.
В палатку протиснулся дневальный с красной повязкой на рукаве. Он повертел головой, убедился, что все спят, и приложил, как в лесу, ладони ко рту.
— Квасни-и-цкий, — зашипел он. — Иди скорее, отец приехал.
Не понимая, я поднял с подушки голову.
— Чего тебе надо?
— Иди-и, отец приехал. Точно тебе говорю. Он возле прорабской ждет.
Я вскочил с кровати, как ошпаренный. Натянул дрожащими руками комбинезон, всунул ноги в свои премиальные сапоги и помчался в прорабскую.
Возле низенькой дощатой будки стояла грузовая машина. Подняв серый ребристый капот, в моторе копался шофер. Отец сидел на скамеечке возле прорабской, курил и ждал меня.
Я хотел подбежать к отцу и поцеловать его в щеку. Но подумал мгновенье и сдержал свои чувства. Мужчины должны встречаться, как мужчины. Я подошел к отцу и протянул руку.
— Здравствуй, папа!
Отец поздоровался и усадил меня рядом на скамейку.
— Ну, как ты тут живешь, Коля? — спросил отец, разглядывая мой поблекший от стирки комбинезон и премиальные сапоги.
И он еще спрашивает, как я живу!
— Почему ты не ответил на мое письмо? — спросил я.
Отец обнял меня за плечи, притянул к себе.
— А зачем писать? Я сам приехал вместо письма. Ты не доволен?
Судьба моя, все, о чем я думал три последних ужасных дня, должны были решиться сейчас, в эту минуту.
— Значит, ты разрешаешь, папа?
— Конечно, разрешаю, — твердо и, по-моему, даже с какой-то радостью сказал отец. — Мы с мамой обсудили. Профессия штукатура очень хорошая. Это тебе не то что какой-то король джаза…
— Я, папа, про короля не говорил. Это Ленька Курин. Ты ж знаешь, какой Ленька человек…
Отец отпустил мое плечо и посмотрел в глаза, будто проверял — в самом деле говорил про короля джаза Ленька Курин или я хитрю и сваливаю свою вину на других.
Взгляд мой был тверд и ясен.
Отец закурил новую папиросу, отряхнул серый ноздреватый пепел и, продолжая начатый разговор, сказал:
— Все вы хороши — и ты и Ленька. От стыда сгоришь за ваши сочинения…
Первый раз в жизни отец так обстоятельно разговаривал со мной на моральные темы. Я не хочу вмешиваться в дела взрослых, но я думаю, что мужской разговор с выводами и моралью иногда тоже полезен. Я слушал отца, наматывал все на ус и перевоспитывался.
Когда отец закончил, я спросил про геолога, которого он отправил на озеро. Оказалось, отец схитрил и написал мне в письме совсем не то, что было на самом деле. Отец сам поехал в тайгу и разыскал возле озера в небольшом ручейке красные камни пиропы.
…Я начал разматывать клубочек с пиропом, а отец закончит и доведет до победного конца. Это очень приятно, когда нужное и полезное дело делают и сын, и отец, и вообще вся семья. Я не сомневался, что нас с отцом ждет впереди удача. Отец отправился по красной тропе пиропов и найдет кимберлитовую трубку. И тогда только надо вбить рядом колышек, чтобы не потерять заветное место и дать новому месторождению алмазов название.
Я намекнул отцу про колышек и чернильный карандаш.