Я не стал спрашивать Леньку, что и зачем. Я пошел и принес Леньке два больших, закопченных с углов кирпича. Ленька старательно, как продавец в магазине, завернул в засаленную газету кирпичи, положил в тумбочку и снова запер замок проволочкой.
— Гвоздь есть? — не глядя на меня, спросил Ленька.
Я снял с вешалки свой комбинезон и подал Леньке гвоздь с двумя крылышками, который подарил мне якут-плотник.
Ленька вытащил из-под кровати молоток, подумал еще секунду и точными быстрыми ударами всадил гвоздь в крышку тумбочки.
— Давай еще гвоздей, братва!
Гвозди для мальчишек не проблема. Минута — и Ленька насмерть окантовал тумбочку со всех сторон гвоздями и шурупами. Посмотрел сверху вниз на свою работу, постучал по крышке молотком, как настоящий мастер, и сказал:
— Пускай теперь откроет!
Ленька оделся, причесался перед зеркалом, а потом завернул сало в газету, взял под мышку, будто портфель, и пошел сдавать на кухню.
Он примчался назад минут через пятнадцать. Ошалело посмотрел на нас и крикнул:
— Братва, ложись! Манич идет!
Ленька вскочил в свою постель прямо в брюках, рубашке и ботинках. Он натянул одеяло до самого подбородка и немедленно закрыл глаза. Мы последовали Ленькиному примеру. Палатка огласилась могучим храпом и свистом.
Манич тихонько открыл дверь и вошел в палатку. Трудно сказать, почему он вернулся так скоро. Прогнали плотники, сбежал сам или просто-напросто привел его сюда инстинкт частного собственника.
Манич подошел на цыпочках к своей тумбочке, оглянулся и сел на корточки. Я слышал всё — как щелкнул ключ, как Манич вытащил потайной прут, как начал дергать дверцу за железное кольцо. Сначала тихо, потом все сильнее и сильнее. Я приоткрыл чуть-чуть глаза и посмотрел на Манича. Мироед стоял возле своих сокровищ и тупо смотрел на крышку тумбочки. Потом выругался вполголоса и дернул крышку кверху. Но куда там! Крышка даже не скрипнула.
Манич окончательно обалдел. Он поднял с пола молоток, который бросил Ленька, размахнулся и сплеча грохнул по тумбочке. Крышка тумбочки ахнула и развалилась на части. Забыв обо всем на свете, частный собственник опустил руки в пасть тумбочки и выволок оттуда заветный сверток… Газета треснула. К ногам Манича упали два превосходных, закопченных с углов кирпича.
Страшный вопль потряс палатку. Манич кричал, ругался и завывал так, что было слышно на другом берегу Вилюя. На шум и крики в палатку прибежал Пал Палыч. Он с ходу оценил обстановку, понял, что никого пока не убили, не зарезали и сразу успокоился.
— В чем дело? — сурово спросил он Манича.
Несчастный Манич поднял с пола кирпичи и рыдая сказал:
— Пал Палыч, вот мое сало. Два куска…
— Староста палатки, что у вас тут происходит? — спросил Пал Палыч.
Ленька вылез из-под одеяла вместе со своими ботинками и застенчиво сказал:
— Я, Пал Палыч, не знаю, Манич разбил тумбочку…
Губы Пал Палыча чуточку раздвинулись в улыбке. Но Пал Палыч сдержал себя. Он строго, почти сурово посмотрел на Манича и сказал:
— Маниченко, за порчу казенного имущества объявляю тебе выговор.
Пал Палыч обернулся к нам и уже совсем другим тоном добавил:
— Вставайте, ребята. Скоро подъем. Сегодня у нас еще много дел.
Продукты, которых мы ждали с таким нетерпением, приехали поздно ночью. Но все равно в столовой в этот вечер был сплошной пир. Мы уминали пшенную кашу с жареным салом и вздыхали от наслаждения. Вместе с нами ел и Манич. Когда ему попадался на зуб коричневый хрустящий кусочек сала, он морщился и выплевывал на пол.
Егоркина утка
Ира-маленькая раздает возле палаток письма. Мы стоим полукругом и ждем своего счастья. Оно попадает к нам не сразу. Сначала надо спеть песню, рассказать стишок или сделать что-нибудь другое по выбору. Ира-маленькая почтальон, и мы у нее в руках.