Я с ужасом слушал своего друга.
— Ты целовал ее?
Ленька смотрел на меня, как на человека, который ничего не смыслит в любви.
— Конечно, — серьезно сказал он. — Мы ж с ней влюбленные!
— И она что… не смазала тебя по шее?
Ленька улыбнулся.
— Нет, — беспечно сказал он. — Я сразу убежал.
Ленька раскрыл свою душу и вдруг насупился и помрачнел. Видимо, он жалел, что рассказал про Иру-большую и поцелуи. Но теперь мне до этого не было никакого дела. Я снялся с якоря и, теряя на ходу сапоги, помчался к Ире-маленькой. Я тоже хотел выяснить наши отношения. Я получил на стройке сапоги, штукатурил с люльки трехэтажный дом, а в школе получил за сочинение пятерку. Чем я хуже какого-то Леньки!
Иру-маленькую я нашел возле девчачьей палатки. Она сидела на скамеечке и скучала. Я набрался кое-как духу и запинаясь сказал:
— Ира, пойдем с тобой погуляем!
Лицо Иры озарилось улыбкой, а узенькие черные глаза засверкали, будто угольки в костре.
— За цветами?
— Нет, мы погуляем просто так, — сказал я. — У меня тут одно дело…
Ира-маленькая не поняла намека. Она встала со скамейки и сказала:
— Ты, Коля, подожди немножко. Я пойду переоденусь.
Минут через пять Ира-маленькая вышла из палатки в новом розовом платье и капроновой косыночке, которую выдал сегодня Ире-большой прораб Афанасьев. Я посмотрел на Иру-маленькую и понял, что безумно влюблен в нее.
Мы вошли с Ирой-маленькой в тайгу. Было прохладно и сыро. На земле, усеянной тонкими сосновыми иголками, лежали, будто новые пятаки, солнечные блики.
Я знал по рассказам и видел сам, что все влюбленные ходят под ручку. Я подошел к Ире-маленькой и, умирая от страха, взял ее за рукав. Ира вежливо отстранила мою руку и, совершенно не думая о моей любви, сказала:
— Коля, не бери меня за платье, а то помнешь.
Я шел рядом с Ирой, как дурак, и не знал, что мне делать. Ира молчала и думала о чем-то своем. В глазах ее лучился мягкий, доверчивый и немного грустный свет.
Вечерело, а я еще даже не намекнул Ире про поцелуи, я не знал, как это делать — спрашивать разрешения или сначала поцеловать, а потом дать, как Ленька Курин, стречка. Если спросить Иру — «да» или «нет», она ни за что не ответит. Ира очень застенчивая и никогда не захочет целоваться с посторонними людьми.
Я даже пожалел, что затеял эту дурацкую историю с поцелуями. Но теперь отступать было поздно. Я сказал себе: «Давай, Колька, не трусь»!
Я подкрался к Ире, наклонился к ней и с разгону чмокнул ее в щеку.
Ира отшатнулась от меня и схватилась рукой за щеку, будто ее вовсе не целовали, а больно и незаслуженно ударили. Ира смотрела на меня несколько минут, а потом вдруг закрыла лицо рукавом нового розового платья и зарыдала.
Я стоял перед Ирой-маленькой, проклиная себя, Леньку Курина и вообще всех, кто выдумал эти глупые, никому не нужные поцелуи.
— Перестань, Ира, — сказал я. — Я ж нарочно. Разве ты шуток не понимаешь!
Ира плакала долго и безутешно. Но вот, наконец, она успокоилась и пришла в себя. Вытерла слезы сразу двумя руками, посмотрела на меня узенькими, покрасневшими от слез глазами и сказала:
— Коля, дай слово, что ты больше никогда не будешь меня целовать.
Я много пережил и перестрадал, пока плакала Ира-маленькая. Я дал клятву Ире, что больше никогда не буду ее целовать. Хватит уже с меня. Теперь я ученый!
На вечерней линейке Пал Палыч сказал, что наша производственная практика подходит к концу и через три дня мы поедем в свой ПГТ.