Ассасины. Средневековый орден тайных убийц: читать начало книги онлайн

Тем временем исмаилиты добились своего первого большого успеха в искусстве убийства по политическим мотивам. Избранной ими жертвой стал сам всемогущий визирь, чьи усилия, направленные на то, чтобы «остановить гной мятежа и удалить вирус бездействия», сделали его самым опасным врагом. Хасан-и Саббах тщательно разработал план. «Наш господин, – пишет Рашид аль-Дин, – следуя советам и, без сомнения, проверив свой источник в среде исмаилитов, расставил западни и ловушки, чтобы поймать с их помощью в сети смерти и погибели, в первую очередь, такую крупную дичь, как Низам аль-Мульк, и этим он прославился и стал широко известен. Благодаря плутовской хитрости и лжи с помощью коварных приготовлений и вводящего в заблуждение помрачения сознания он заложил основы действий фидаев и вопросил: „Кто из вас освободит это государство от зла по имени Низам аль-Мульк Туси?“ Человек, которого звали Бу-Тахир Аррани, приложив руку к груди в знак принятия этой миссии и следуя дорогой греха в надежде достичь блаженства мира иного, в ночь на пятницу 12-го числа месяца Рамадана года 485 [16 октября 1092 г.] в районе Нихаванда на подступах к Сане подошел в облике суфия к паланкину Низама аль-Мулька, которого несли из дворца для аудиенций в шатер его женщин, и ударил его ножом, после чего претерпел мученическую смерть. Низам аль-Мульк был первым человеком, убитым фидаем. Наш господин – да воздастся ему по заслугам – сказал: „Убийство этого дьявола – начало пути к блаженству“».

Это было первое в длинной череде подобных нападений, которые как преднамеренные акты устрашения несли смерть монархам, князьям, полководцам, правителям и даже богословам, осуждавшим учение исмаилитов и оправдывавшим уничтожение тех, кто его проповедовал. «Их убийство, – сказал один такой правоверный оппонент, – более законно, чем дождевая вода. Долг султанов и царей побеждать и убивать их и очищать поверхность земли от всего того, чем они ее загрязнили. Нельзя ни общаться, ни дружить с ними, ни есть мясо, порубленное ими, ни вступать с ними в брак. Пролить кровь еретика более похвально, чем убить семьдесят греков-неверных».

Для своих жертв ассасины были преступниками-фанатиками, вступившими в заговор против религии и общества. Для исмаилитов – элитными подразделениями в войне с врагами имама. Убивая угнетателей и узурпаторов, они этим предоставляли последнее доказательство своей веры и верности и заслуживали немедленное и вечное блаженство. Сами исмаилиты называли реального убийцу словом fida’i (ярый последователь). Сохранилось занятное стихотворение исмаилитов, восхваляющее их храбрость, верность и самоотверженную преданность. В исмаилитских хрониках Аламута, процитированных Рашидом аль-Дином и Кашани, есть список убийств, в котором приведены имена жертв и их благочестивых палачей.

Формально исмаилиты были тайным обществом, в котором существовали система клятв и посвящений и ступенчатая иерархия рангов и знаний. Тайны хранились хорошо, и информация о них – отрывочная и путаная. Ортодоксальные полемисты изображают исмаилитов как шайку лживых нигилистов, которые обманом вели слепо доверявших им людей по ступеням деградации, на последней из которых они открывали им весь ужас их неверия. Летописцы исмаилитов видели в секте хранителей священных тайн, постичь которые верующий мог только после долгой подготовки и обучения с поэтапными церемониями посвящения. Слово, которым обычно называли организацию этой секты, – da‘wa (на персидском da‘vat) означает «миссия» или «проповедь»; ее агенты – da‘is (даи), или миссионеры, буквально «требующие», – составляют нечто вроде касты возведенных в сан священников. В более поздних летописях исмаилитов они по-разному разделены на высокопоставленных и рядовых проповедников, учителей и лиценциатов. На самой нижней ступени посвященных стоят mustajibs – буквально «отвечающие»; над ними – hujja (на персидском hujjat), или «недоступный», старший даи. Слово jazira (остров) используется для обозначения территориальной или этнической области, на которую распространяется власть даи. Подобно другим исламским сектам и орденам исмаилиты часто называют своих религиозных вождей словом «старец» (у арабов – шейх, у персов – пир). Слово, которым обычно называют членов секты, – rafiq (товарищ).

В 1094 году исмаилиты пережили серьезный кризис. Халиф-Фатимид аль-Мустансир, тогдашний имам и глава веры, умер в Каире, оставив нерешенным вопрос престолонаследия. Исмаилиты в Персии отказались признавать его преемника на троне Египта и заявили, что по праву наследником должен быть изгнанный им старший сын Низар. До этого раскола их организация в Персии, по крайней мере формально, находилась под высшей властью имама и главного даи в Каире. Хасан-и Саббах был их представителем – сначала заместителем, а затем преемником даи Абд аль-Малик ибн Атташа. Теперь наступил полный разрыв, и с той поры персидские исмаилиты не пользовались поддержкой и не находились под властью своих бывших владык в Каире.

Ключевой проблемой была личность имама – центральной фигуры во всей богословской политической системе исмаилитов. Низар был законным имамом после аль-Мустансира, но был убит в тюрьме в Александрии; поговаривали, его сыновья были убиты вместе с ним. Некоторые сторонники Низара утверждали, что он не погиб, а находится в тайном месте и вернется как Махди, то есть род имамов закончился. Это учение не сохранилось. Неизвестно, что говорил по этому поводу Хасан-и Саббах своим последователям, но позже была принята доктрина, что звание имама перешло к внуку Низара, который был тайно привезен в Аламут. По одной версии, он был младенцем, контрабандой перевезенным из Египта в Персию; по другой – беременная наложница сына Низара была доставлена в Аламут, где и родила нового имама. Сторонники Низара верили, что все это хранилось в строжайшей тайне в то время и стало известно лишь много лет спустя.

Отсутствие явного имама и урегулирование, необходимое ввиду разрыва с Каиром, не остановили исмаилитов и не помешали их деятельности в Персии. Напротив, воспользовавшись временной смутой в государстве сельджуков в последние годы XI и первые годы XII века, они распространили свою деятельность на новые регионы.

Одна из таких акций – захват замка в Восточном Эльбурсе в 1096 году – произошла в полном соответствии с их предыдущими действиями. Из Аламута были высланы лазутчики в Дамган, где вел свою работу Хасан, прежде чем перебраться в Дайлам. Огромную помощь им оказал правитель Дамгана Музаффар, тайный приверженец исмаилизма, который был обращен лично самим Абд аль-Малик ибн Атташем. Южнее Дамгана находился замок Гирдкух, который своими крепкими стенами и местоположением прекрасно подходил для целей секты, и Музаффар стал прикладывать усилия, чтобы она его заполучила. Выдавая себя за лояльного чиновника, он уговорил эмира сельджуков, своего начальника, попросить Гирдкух у султана и назначить его туда комендантом. Эмир и султан согласились, и Музаффар таким образом завладел Гирдкухом. Пользуясь властью и, вероятно, за счет эмира он отремонтировал и укрепил этот замок и создал в нем запас продовольствия и ценностей. И когда все его приготовления были закончены, он объявил себя исмаилитом и последователем Хасан-и Саббаха. Музаффар правил замком сорок лет. Замок Гирдкух, возвышающийся над главной дорогой из Хорасана в Западный Иран и близко расположенный к центрам, поддерживавшим исмаилитов в Восточном Мазендеране, значительно усилил стратегическое положение растущей исмаилитской державы.

Приблизительно в это же время исмаилиты добились гораздо более неожиданного успеха – захватили крепость Шахдиз, стоящую на горе рядом с большим городом Исфаханом – резиденцией султана сельджуков. Лазутчики исмаилитов долго трудились в этом городе. Там жил Абд аль-Малик ибн Атташ, но бежал, когда его обвинили в приверженности шиизму. Борьба нового султана Беркьярука со своими единокровными братьями и мачехой дала им новый шанс, и они установили в Исфахане царство террора, который закончился, только когда жители города восстали против них и перебили их. Аналогичные вспышки народного насилия против исмаилитов происходили и в других персидских городах.

Нового успеха добился в Исфахане Ахмад, сын Абд аль-Малик ибн Атташа. Когда его отец бежал из города, Ахмаду разрешили остаться, так как считали, что он не разделяет религиозных взглядов своего отца. Однако он был тайным приверженцем дела исмаилитов. Персидский историк пишет, что тот нашел себе должность школьного учителя для детей солдат гарнизона крепости Шахдиз, которые были – что важно – наемниками из Дайлама. Таким способом он втерся к ним в доверие и перетянул на сторону исмаилитов. Так он сумел завладеть этой крепостью. Согласно другой, более прозаической версии, он втерся в доверие к коменданту, стал его правой рукой и преемником после его смерти. Чуть позднее исмаилиты заполучили второй замок неподалеку от Исфахана под названием Халинджан то ли путем захвата, то ли уступки – это неясно. Одна выдуманная история, которую летописцы любят рассказывать об исмаилитах, гласит, что некий плотник подружился с командиром гарнизона и устроил пир, на котором весь гарнизон перепился.

Султан Беркьярук, ставший в 1092 году преемником Малик-шаха, был полностью поглощен борьбой со своим единокровным братом Мухаммедом Тапаром, которого поддерживал его родной брат Санджар. В лучшем случае султан мог уделить немного внимания и отправить небольшой контингент войск против исмаилитов. В худшем – он или некоторые из его помощников были готовы терпеть акции исмаилитов против его врагов и даже, возможно, иногда осторожно просить их о помощи. Так, представители Беркьярука в Хорасане заручились поддержкой исмаилитов Кухистана в борьбе против фракции своих соперников. В почетном списке убийств, представленном в хрониках Аламута, записаны почти пятьдесят убийств, совершенных во время правления Хасан-и Саббаха, и этот список начинается с Низама аль-Мулька. Более половины их относятся к этому периоду, и некоторые жертвы были сторонниками Мухаммеда Тапара и противниками Беркьярука.

Летом 1100 года Беркьярук нанес поражение Мухаммеду Тапару, и тому пришлось отступить в Хорасан. После этой победы исмаилиты стали более смелыми и напористыми и даже проникли в придворную среду и армию Беркьярука. Они перетянули на свою сторону многих солдат, а тем, кто им сопротивлялся, угрожали убийством. «Ни один полководец и ни один офицер, – пишет арабский хронист, – не осмеливался выходить из дома без доспехов; они надевали их под одежду, и даже визирь Абул-Хасан носил под платьем кольчугу. Высшие офицеры султана Беркьярука просили у него разрешения являться к нему вооруженными из страха нападения, и он дал им такое разрешение».

Растущие угроза и наглость исмаилитов, а также гнев его сторонников, вызванный его самоуспокоенностью или еще чем похуже, наконец заставили Беркья-рука принять меры. В 1101 году он, по-видимому, заключил соглашение с Санджаром, который все еще правил в Хорасане, о совместных действиях против врага, который угрожал им обоим. Санджар послал большое, хорошо вооруженное войско под командованием своего главного эмира в исмаилитские регионы Кухистана, где это войско разорило сельскую местность, а затем осадило Табас – главную цитадель исмаилитов. Используя баллисты, солдаты почти полностью разрушили стены и чуть не захватили крепость, но исмаилиты подкупили эмира, и тот снял осаду и увел войско. Они получили возможность отстроить, заново укрепить Табас, чтобы отразить следующее нападение, которое произошло тремя годами позднее, когда эмир повел новую армию в Кухистан, к регулярным частям которой присоединились добровольцы. На этот раз война была успешной, но, что удивительно, незавершенной. Сельджуки завоевали и разрушили Табас и другие замки исмаилитов, разграбили их поселения и обратили в рабство некоторых их жителей, а затем ушли, взяв с них клятву, что «они не будут строить замок, покупать оружие и звать людей присоединяться к их вере». Многие считали, что эти условия слишком мягкие, и осуждали за них Санджара. Разумеется, вскоре исмаилиты снова упрочились в Кухистане.

В Западной Персии и Ираке Беркьярук даже не делал попыток нападать на центры власти исмаилитов. Вместо этого он пытался унять гнев своих чиновников и населения, разрешая или поощряя массовые убийства сочувствующих исмаилитам в Исфахане. Солдаты и горожане сообща охотились на подозреваемых, которых они окружали, собирали на большой площади и убивали. Простого обвинения было достаточно, и много невинных людей, по словам Ибн аль-Асира, погибли тогда из личной мести. Из Исфахана антиисмаилитские акции переместились в Ирак, где исмаилитов перебили в их лагере в Багдаде, а их книги были сожжены. Ранее один выдающийся исмаилит Абу Ибрахим Асадабади был послан в Багдад самим султаном с официальной миссией. Теперь султан отправил приказ о его аресте. Когда тюремщики пришли убивать его, Асадабади сказал: «Хорошо, вы убьете меня, но сможете ли вы убить тех, кто находится в замках?»

Насмешка Асадабади была к месту. До этого исмаилиты потерпели неудачу; теперь они не могли больше рассчитывать на молчаливое согласие Беркьярука, и в течение некоторого времени фидаи были сравнительно пассивны, но их замки оставались в целости и сохранности, а власть террора, ими насажденная, хоть и была ограниченной, вовсе не закончилась. Между 1101 и 1103 годами в списке убитых значатся: муфтий Исфахана, который встретил свою смерть в старой мечети этого города; префект Бейхака и предводитель карра-митов – воинственного антиисмаилитского религиозного ордена в мечети Нишапура. Убивать офицеров-сельджуков и их чиновников в то время стало слишком трудно, но по-прежнему стояла задача наказывать тех гражданских и религиозных деятелей, которые осмелились противостоять исмаилитам. Именно в эти годы правитель Аламута предпринял еще один важный шаг – отправил миссионеров в Сирию.

Сельджукской империи удавалось сдерживать угрозу со стороны исмаилитов, но не получилось покончить с ней окончательно. После смерти Беркьярука в 1105 году его преемник Мухаммед Тапар сделал еще одну решительную попытку одолеть их. «Когда власть в султанате прочно оказалась в руках Мухаммеда, и не осталось ни одного соперника, который мог бы оспорить ее, у него не было никакой более насущной задачи, чем разыскивать и бороться с исмаилитами и мстить мусульманам за их притеснения и злодеяния. Он решил начать с замка Исфахан, находившегося в руках исмаилитов, так как он причинял много хлопот и возвышался над его столицей. Поэтому лично повел свою армию на исмаилитов и осадил замок 6-го числа месяца Шабана 500 года [2 апреля 1107 г.]».

Осада и завоевание замка затянулись из-за разных уловок и маневров, к которым прибегали исмаилиты и их друзья. В самом начале выступление войска было отложено на пять недель из-за ложных слухов о возникших в других местах опасностях, которые распространяли сочувствующие исмаилитам в лагере султана. Когда местный вождь исмаилитов Ахмад ибн Атташ оказался в тяжелом положении, он получил передышку, затеяв религиозную полемику. В послании султану исмаилиты утверждали, что они добрые мусульмане, верящие в Бога и Пророка, соблюдающие Священный закон; они расходятся с суннитами только в вопросе об имамате, и поэтому султан должен заключить с ними перемирие, выдвинуть свои условия и принять их преданность. Это положило начало религиозной полемике между нападавшими и защитниками замка и между различными направлениями мысли в лагере нападавших. Многие богословы, советники султана, были готовы принять доводы исмаилитов, но некоторые из них твердо настаивали на более строгом отношении. «Пусть они ответят на такой вопрос, – сказал один из них, – если бы имам позволил вам то, что запрещает Священный закон, и запретил то, что Священный закон разрешает, вы повиновались бы ему? Если они ответят „да“, их кровь законна». Благодаря настойчивости этих ригористов полемика ни к чему не привела, и осада продолжилась.

Теперь исмаилиты попытались действовать иначе и предложили пойти на компромисс, согласно которому им отдали бы другую крепость в этих окрестностях «для защиты своей жизни и имущества от толпы». Переговоры затянулись, а в это время визирь султана приказал, чтобы в крепость были отправлены запасы продовольствия. Этот этап закончился, когда ассасин-исмаилит ранил, но не убил одного из эмиров султана, который был особенно ярым их противником. Тогда султан усилил осаду, и у защитников замка теперь была одна надежда – на договорную капитуляцию.

Вскоре была достигнута договоренность об условиях сдачи. Части гарнизона позволили уйти под защитой султана в центры исмаилитов – Табас и окрестности Арраджана. Остальные должны были перебраться в одно крыло крепости, оставив все султану. По получении вести о благополучном прибытии их товарищей в назначенные места они тоже могли выйти из замка и с разрешения султана отправиться в Аламут. В должное время была получена весть о прибытии ушедшей части гарнизона, но Ибн Атташ отказался выполнять свою часть обязательств. Воспользовавшись передышкой, он сосредоточил оставшихся людей (около восьмидесяти вооруженных человек) и оружие в отведенном им крыле крепости и приготовился биться насмерть. Защитники были побеждены, только когда предатель рассказал, что на стене выставлены лишь оружие и доспехи, которые должны были создавать видимость обороняющихся людей, а людей там нет. В финальном штурме большинство защитников погибло. Жена Ибн Атташа, надев на себя украшения, бросилась со стены и разбилась насмерть. Ибн Атташа схватили и провели по улицам Исфахана. Затем с него заживо содрали кожу, набили ее соломой, а голову отправили в Багдад.

В письме, опубликованном в честь празднования этой победы, секретарь султана достаточно цветистым слогом, принятым в документах такого рода, излагает точку зрения сельджуков на побежденного врага: «В замке Шандиз. была заложена и вынашивалась ложь. Там находился Ибн Атташ, разум которого пустился по ошибочному пути и заблудился; он сказал людям, что Путь правоверных – ложный, и стал руководствоваться книгой, полной лжи, и дал разрешение проливать кровь и забирать имущество мусульман. Даже если бы они не сделали больше того, что сделали, когда впервые прибыли в Исфахан – вероломно выслеживали и хитроумно ловили своих намеченных жертв и после ужасных пыток предавали их страшной смерти, совершили много убийств знатных придворных и выдающихся улемов, пролив неизмеримое количество бесценной человеческой крови, и много других преступлений, противных исламу. нашим долгом было бы сражаться и защищать религию верхом и на послушном, и на норовистом коне в священной войне против них… даже до самого Китая.»

Китай был, разумеется, не более чем стилистическое приукрашивание – ссылка на хорошо известное высказывание Пророка. Но наступление султана на исмаилитов распространилось до восточных и западных границ империи сельджуков. В Ираке войско, посланное в Такрит, который исмаилиты удерживали двенадцать лет, не смогло захватить его, но заставило коменданта-имаилита передать город местным арабам-шиитам. На востоке Санджар был вынужден принять меры против опорных пунктов исмаилитов в Кухистане, исход которых неясен. Приблизительно в это же время или вскоре цитадели исмаилитов неподалеку от Арранджана были захвачены, и мало что известно об их крепостях в Хузестане и Фарсе.

Но главные центры власти исмаилитов не находились ни в одном из этих регионов. Они были на севере – в замках Рудбар и Гирдкух и, в первую очередь, в огромной крепости Аламут – резиденции Хасан-и Саббаха. В 1107–1108 годах султан отправил военную экспедицию в Рудбар под командованием своего визиря Ахмада ибн Низам аль-Мулька. У визиря были свои веские причины ненавидеть исмаилитов. Его отец, Низам аль-Мульк, был их первой крупной жертвой; его брат, Фахр аль-Мульк, годом раньше пал от кинжала ассасина в Нишапуре.

Экспедиция добилась некоторых успехов и причинила много бедствий исмаилитам, но не достигла своей цели, которая состояла в захвате или уничтожении Аламута. «Он [Ахмад ибн Низам аль-Мульк] окружил Аламут и Уставанд, расположенный поблизости на берегу реки Андидж, и некоторое время они вели войну и уничтожали посевы. Затем, не имея возможности сделать что-то еще, армия ушла из Рудбара. В замках был великий голод, люди питались травой; и именно по этой причине они отослали своих жен и детей в другие места, и он [Хасан-и Саббах] тоже отправил свою жену и дочерей в Гирдкух».

Помимо отправки своих регулярных войск, султан также попытался поднять на исмаилитов их ближайших соседей и уговорил местного правителя в Гиляне напасть на них вместе с ним, но это не помогло. Позднее этот местный правитель, которого якобы оттолкнула заносчивость султана, отказал ему в помощи. Возможно, у него были другие причины. Трудное положение местных правителей Дайлама, которые находились между своими страшными и близкими соседями и могущественными, но далекими владыками, образно описал Джувейни: «По этой причине местные правители и вблизи, и вдали подвергались опасности, будь они их друзьями или врагами, и были бы ввергнуты в водоворот уничтожения – будь они их друзьями, потому что исламские цари покорили бы и истребили их, и они „лишились бы и этого мира, и мира иного“ [Коран, xxii: 11]; в то время как их недруги из страха перед его хитростью и вероломством стремились спастись в клетке защиты и предосторожности и [даже в этом случае] встречали в большинстве своем смерть».

Захват Аламута прямым штурмом был совершенно невозможен. Поэтому султан решил испытать другой способ – прибегнуть к войне на истощение, которая, как он надеялся, должна была ослабить исмаилитов до такой степени, что они не смогли бы отразить нападение. «На протяжении восьми последующих лет, – пишет Джувейни, – войска приходили в Рудбар и уничтожали посевы, и обе стороны сходились в сражении. Когда стало известно, что Хасан и его сторонники остались без людской силы или продовольствия, [султан Мухаммед] в начале 511/1117—1118 года назначил атабека Нуштегина Ширгира главнокомандующим войсками, приказал ему осадить замки и вести осаду до конца. Первого числа месяца Сафара [4 июня 1117 г.] войска обложили Ламасар, а 11-го числа месяца Раби [13 июля] – Аламут. Установив свои баллисты, они упорно сражались, и к месяцу Зуль-Хиджа того года [март – апрель 1118 г.] они уже вот-вот должны были захватить замки и освободить человечество от их происков, но получили весть, что в Исфахане умер султан Мухаммед. Войска разбежались, еретики остались живы и перетащили в свои замки все продовольственные запасы, оружие и военный инвентарь, принадлежавший армии султана».

Уход армии Ширгира в тот момент, когда она уже почти одержала победу, был огромным разочарованием. Есть указания, что не только весть о смерти султана вызвала ее поспешный уход. Зловещая роль в этом приписывается некоему Кавам аль-Дин Насир ибн Али аль-Даргазини, который был визирем на службе у сельджуков и якобы тайным исмаилитом. Он имел огромное влияние на сына султана Мухаммеда Махмуда, который стал после его смерти султаном в Исфахане и играл важную роль при его дворе. Говорят, он обеспечил отход армии Ширгира от Аламута и тем самым спас исмаилитов и настроил нового султана против Ширгира настолько, что тот приказал бросить Ширгира в тюрьму и предать смерти. Позднее аль-Даргазини был обвинен в пособничестве нескольким другим убийствам.

Даже отбиваясь от нападения, ассасины не сидели сложа руки. В 1108–1109 годах они убили Убайдаллах аль-Хатиба – кади Исфахана и ярого противника исмаилитов. Кади знал, какому риску он подвергается, поэтому носил кольчугу, имел телохранителя и принимал меры предосторожности, но все это не помогло. Во время пятничной молитвы в мечети города Хамадан ассасин оказался между ним и его телохранителем и заколол его. В том же году во время празднования конца Рамадана был убит кади Нишапура. В Багдаде убийца напал на Ахмада ибн Низам аль-Мулька, безусловно, чтобы наказать его за то, что тот возглавлял военный поход на Аламут. Визирь был ранен, но выжил. Были и другие жертвы – суннитские богословы и законоведы и высокопоставленные сановники, такие как курдский эмир Ахмадил, молочный брат султана.

После смерти султана Мухаммеда в 1118 году последовал еще один период междоусобиц среди сельджуков, во время которого ассасины сумели оправиться от нанесенных им потерь и восстановить свое положение и в Кухистане, и на севере страны. Со временем Санджар, который контролировал восточные провинции, находившиеся под управлением его братьев Беркьярука и Мухаммеда Тапара, сумел добиться шаткого, но превосходства среди правителей сельджуков. В этот период характер отношений между государствами исмаилитов и суннитов начал меняться. Исмаилиты не отказались от своих целей, но война, которую они вели ради подрыва устоев и насаждения террора в центральных регионах, заглохла; вместо этого они сосредоточили свои силы на защите и объединении территорий под своим контролем и даже добились в какой-то степени политического признания. В то время, когда раздробление Среднего Востока, прерванное завоеваниями сельджуков, возобновилось, исмаилитские княжества и феодальные владения заняли свое место, став образцом независимого государства, и даже участвовали в местных союзах и конкурентной борьбе.

История, рассказанная Джувейни, объясняет терпимость Санджара к независимости исмаилитов: «Хасан-и Саббах отправлял послов с целью заключения мира, но его предложения не принимались. Тогда всяческими ухищрениями он подкупил придворных султана, чтобы те выступили в его защиту перед ним, дал одному из евнухов султана большую сумму денег и послал ему кинжал, который евнух ночью воткнул в пол рядом с кроватью султана, когда тот забылся алкогольным сном. Когда султан проснулся и увидел кинжал, то забил тревогу, но, не зная, кого подозревать, приказал хранить этот инцидент в секрете. Затем Хасан-и Саббах послал гонца с таким сообщением: „Если бы я не желал султану добра, этот кинжал вонзился бы в его мягкую грудь, а не в твердый пол“. Султан испугался и с той поры был склонен жить с исмаилитами в мире. Из-за этого обмана султан не нападал на них, и в годы его правления их дело процветало. Он выделил им субсидию в размере трех тысяч динаров из налогов на земли, принадлежавшие им в регионе Кумиш, и позволил им взимать небольшие сборы с путешественников, проезжавших мимо Гирдкуха. Я видел несколько фирманов Санджара, которые сохранились в библиотеке исмаилитов и в которых он успокаивал их и льстил им; прочитав фирманы, я понял, до какой степени султан потворствовал их действиям и стремился жить с ними в мире. Короче, в период его правления они жили легко и спокойно».

У низаритов в Аламуте был еще один враг, кроме халифов-Аббасидов и султанов-сельджуков. В Каире это был халиф-Фатимид, и между его сторонниками и низаритами в Персии была та особая, глубокая ненависть, которая существует между соперничающими ответвлениями одной и той же религии. В 1121 году в Каире был убит грозный аль-Афдал – визирь и главнокомандующий армиями Египта. Слухи неизбежно обвинили в этом ассасинов, но современник этого события – дамасский летописец – называет это событие «пустым предлогом и безосновательной клеветой». Реальной причиной убийства, по его словам, была отчужденность между аль-Афдалом и халифом-Фатимидом аль-Амиром, который стал преемником аль-Мустали в 1101 году. Аль-Амира возмущала опека своего могущественного визиря, и он открыто обрадовался его смерти. Такое вполне могло быть, но слух на этот раз оказался правдой. В повествовании исмаилитов, которое цитируют Рашид ад-Дин и Кашани, это убийство приписывается «троим друзьям из Алеппо». Когда пришла весть о смерти Афдала, «наш Владыка приказал им праздновать это событие семь дней и ночей, и они веселились и чествовали этих друзей».