Ассасины. Средневековый орден тайных убийц: читать начало книги онлайн

В то время как мусталианцы стали бездеятельны в отдаленных поселениях ислама, их соперники-низари-ты вступили в период интенсивного развития как своего учения, так и политической активности и некоторое время играли важную и драматическую роль в делах ислама.

В XI веке растущую внутреннюю слабость исламского мира выявили иноземные вторжения, самым значительным из которых было вторжение турок-сельджуков, создавших новую военную империю, простиравшуюся от Центральной Азии до Средиземноморья. С этими вторжениями были связаны серьезные экономические, общественные и культурные изменения, а также изменения чрезвычайной важности в истории ислама. Как обычно, после завоевания обширные земли и доходы были отданы военачальникам-туркам армии-победительницы, которые вместе со своими чиновниками образовали новую правящую касту, заменившую или затмившую арабскую и персидскую аристократию и мелкопоместное дворянство былых времен. Власть, богатство и положение в обществе теперь принадлежали новым людям – иноземным пришельцам, которые часто были еще плохо приспособлены к городской цивилизации исламского Среднего Востока. Положение старой элиты еще больше ослабляли внешние факторы: перемещения кочевников, изменение торговых путей и начало больших перемен, которые привели к подъему Европы и соответствующему упадку ислама. Во времена тревог и опасностей новые владыки-турки обеспечили в определенной мере силу и порядок, но ценой этого были более высокие военные расходы и более жесткий контроль за общественной жизнью и мыслью.

Военная власть турок была непоколебимой – ортодоксальности учений уже нельзя было бросить серьезный вызов. Но были другие способы нападения, и для многих недовольных империей сельджуков исмаилизм в его новой форме снова выступил с соблазнительной критикой догматизма, теперь связанной с новой эффективной стратегией бунта. «Старое проповедование» исмаилизма потерпело неудачу; империя Фатимидов погибала. Необходимы были «новое проповедование» и новый метод. Их разработал гениальный революционер Хасан-и Саббах.

Глава 3

Новое проповедование

Хасан-и Саббах родился в городе Кум, одном из первых арабских поселений в Персии и оплоте шиитов-двунадесятников. Его отец, шиит-двунадесятник, был родом из Куфы в Ираке и будто бы йеменского происхождения, а также – что звучит еще более фантастически – потомком древних царей Химьяра, царства в Южной Аравии. Дата рождения Хасана не известна, но, вероятно, это середина XI века. Когда он был еще ребенком, его отец перебрался в город Рей (неподалеку от современного Тегерана), и именно там Хасан получил религиозное образование. Рей был центром деятельности da‘is с IX века, и вскоре Хасан начал ощущать их влияние. В автобиографическом отрывке, сохраненном более поздними историками, он сам рассказывает о себе:

«С детства, лет с семи, я ощущал интерес к учению и хотел стать религиозным деятелем. До семнадцати лет я искал знания, но придерживался веры своих предков-двунадесятников.

В Рее я встретил человека – одного из единоверцев [Rafiq – слово, часто используемое исмаилитами, когда они говорят о себе] по имени Амира Зарраб, который время от времени разъяснял мне учение халифов Египта… как до него это делал Насир Хусрав…

В моей вере в ислам никогда не было никаких сомнений или неуверенности; я верю в живого, бессмертного, всемогущего, всеслышащего и всевидящего Бога, Пророка и имама; в моей вере есть дозволенное и недозволенное, рай и преисподняя, заповеди и запреты. Я полагал, что религия и ее учение – это то, чем владеют люди вообще и шииты в частности, и мне никогда не приходило в голову, что истину следует искать за пределами ислама. Я думал, что догматы исмаилитов – это философия [ругательное слово среди правоверных], а правитель Египта – ее теоретик.

Амира Зарраб был хорошим человеком. Когда он в первый раз беседовал со мной, то сказал: „Исмаилиты говорят то-то и то-то“. Я сказал: „О, друг, не повторяй их слов, так как они изгои, и все, что они говорят, против религии“. Между нами были разногласия и споры, и он доказал ошибочность моих воззрений и разрушил мою веру. Я не признался ему в этом, но на мою душу эти слова возымели огромное влияние. Амира сказал мне: „Когда ты размышляешь, лежа ночью в своей кровати, то знаешь, что все сказанное мной тебе убеждает тебя“».

Позднее Хасан и его наставник разлучились, но молодой ученик продолжал свои поиски и читал книги исмаилитов, в которых нашел то, что убедило его, и другие вещи, которые оставили его неудовлетворенным. Тяжелая, ужасная болезнь завершила его обращение в новую веру. «Я думал: это действительно истинная вера, и из-за своего большого страха не признавал ее. Теперь настал мне назначенный час, и я умру, не познав истину».

Хасан не умер и по выздоровлении нашел себе другого наставника-исмаилита, который завершил его обучение. Затем он сделал следующий шаг: принес клятву верности имаму-Фатимиду, которую принял миссионер, получивший на это разрешение от Абд аль-Малик ибн Атташа, главы исмаилитской da‘wa, или миссии в Западной Персии и Ираке. Вскоре после этого в мае-июне 1072 года глава миссии лично посетил Рей, где познакомился с новообращенным. Он одобрил его, дал ему должность в da‘wa и велел ему ехать в Каир ко двору халифа, иными словами, явиться в штаб-квартиру исмаилитов.

Но Хасан поехал в Египет лишь несколько лет спустя. История, рассказанная некоторыми персидскими авторами и представленная европейским читателям Эдвардом Фитцджеральдом в предисловии к своему переводу рубаи Омара Хайяма, ставит своей целью изложить события, которые привели к его отъезду. Согласно этому рассказу, Хасан-и Саббах, поэт Омар Хайям и визирь Низам аль-Мульк учились у одного учителя. Эти трое заключили договор, что кто из них первым добьется в жизни успеха и богатства, тот поможет остальным двоим. Низам аль-Мульк со временем стал визирем султана, и его школьные товарищи выдвинули свои претензии. Им обоим были предложены посты губернаторов, от которых они оба отказались, хотя и по разным причинам. Омар Хайям хотел избежать ответственности, возлагаемой на него такой должностью, и предпочел пенсию и удовольствия на досуге. Хасан не захотел, чтобы от него отделались, дав ему должность в провинции, так как стремился к высокому положению при дворе. И вскоре стал кандидатом на пост визиря и опасным соперником самого Низама аль-Мулька. Поэтому визирь вступил против него в заговор и сумел ловко опозорить его в глазах султана. Опозоренный и возмущенный, Хасан-и Саббах бежал в Египет, где стал готовить месть.

В этой истории есть нестыковки. Низам аль-Мульк родился самое позднее в 1020 году и был убит в 1092 году. Даты рождения Хасана-и Саббаха и Омара Хайяма неизвестны, но первый умер в 1124 году, а последний – самое раннее в 1123 году. Судя по этим датам, очень маловероятно, что все трое могли быть современниками в учебе, и большинство исследователей отвергли этот красочный рассказ как выдумку. Более заслуживающее доверия объяснение отъезда Хасана дают другие историки. По их версии, он вступил в конфликт с властями Рея, которые обвинили его в укрывательстве египетских шпионов и ведении опасной агитации. Чтобы избежать ареста, он бежал из города и совершил несколько путешествий, которые и привели его в Египет.

Согласно автобиографическому фрагменту, он покинул Рей в 1076 году и отправился в Исфахан. Оттуда поехал на север в Азербайджан, а потом в Майяфарикин, откуда был изгнан по приказу кади за утверждение, что лишь имам имеет исключительное право толковать религию, то есть за отрицание власти суннитского улема. Продолжая свой путь через Месопотамию и Сирию, он добрался до Дамаска, где обнаружил, что наземный путь в Египет невозможен из-за вооруженных беспорядков. Тогда он повернул на запад к побережью, двигаясь на юг из Бейрута, отплыл из Палестины в Египет и 30 августа 1078 года прибыл в Каир. Его встречали высокопоставленные вельможи – придворные Фатимидов.

Хасан-и Саббах пробыл в Египте около трех лет – сначала в Каире, а затем в Александрии. По некоторым сведениям, он вступил в конфликт с главнокомандующим Бадр аль-Джамали из-за его приверженности Низару, был заточен в тюрьму, а затем выслан из страны.

Причина конфликта могла быть более поздним приукрашиванием, так как спор по поводу престолонаследия в то время еще не начался, но столкновение между пылким революционером и военным диктатором было вполне возможно.

Из Египта Хасан-и Саббах был депортирован в Северную Африку, но корабль франков, на котором он путешествовал, разбился; Хасан был спасен и отвезен в Сирию. Через Алеппо и Багдад он 10 июня 1081 года добрался до Исфахана. В течение последующих девяти лет Хасан-и Саббах много ездил по Персии, находясь на службе da‘wa. В автобиографическом фрагменте он пишет о нескольких таких поездках: «Оттуда [то есть из Исфахана] я поехал в Керман и Язд и некоторое время вел там пропаганду». Из Центрального Ирана Хасан возвратился в Исфахан, а затем отправился на юг и провел три месяца в Хузестане, где уже останавливался на обратном пути из Египта.

Он все больше стал сосредоточивать внимание на самых северных регионах Персии – на прикаспийских провинциях Гилян и Мазендеран и особенно на высокогорном регионе, известном как Дайлам. Эти земли, лежащие севернее горной цепи, которая ограничивает огромное Иранское нагорье, заметно отличаются по географической конфигурации от остальной территории страны; они были населены выносливыми, воинственными и независимыми людьми, которых иранцы, жившие на плато, долгое время считали отщепенцами и опасными обитателями. В древние времена правители Ирана так и не смогли подчинить их себе, и даже Сасаниды сочли необходимым построить пограничные крепости как оборонительные сооружения от их набегов. Арабы, завоевавшие Иран, преуспели чуть больше. Говорят, когда арабский полководец аль-Хаджадж собирался напасть на Дайлам, он приказал составить карту этой местности с изображением гор, долин и перевалов, показал ее делегации из Дайлама и призвал их сдаться, прежде чем он вторгнется и опустошит их край. Они посмотрели на карту и сказали: «Тебя правильно информировали о нашей земле и правильно все нарисовали за исключением одного: на карте не нарисованы воины, которые защищают эти перевалы и горы. Ты узнаешь о них, если захочешь проверить». Со временем Дайлам был обращен в ислам, но скорее мирным путем, нежели завоеванием.

Будучи среди последних, принявших ислам, жители Дайлама одними из первых утвердили в нем свою индивидуальность: политическую – благодаря появлению независимых династий и религиозную – в результате принятия неортодоксальной веры. С конца XVIII века, когда члены рода Али бежали от преследований Аб-басидов и нашли прибежище и помощь в этих краях, Дайлам стал центром деятельности шиитов, ревностно охраняя свою независимость от багдадских халифов и других суннитских правителей. На протяжении Х века при Буидах дайламитам удалось установить свое господство над большей частью Персии и Ирака, и какое-то время они были даже стражами самих халифов. Приход турок-сельджуков положил конец власти дайламитов и шиитов в империи и сильно потеснил сам Дайлам.

Именно на эти северные народы, главным образом на шиитов, в среду которых уже сильно проникла исмаилитская пропаганда, Хасан-и Саббах и направил свои основные усилия, так как для воинственных и недовольных обитателей гор Дайлама и Мазендерана его агрессивная вера была очень привлекательной. Избегая городов, он проделал немалый путь через пустыни из Хузестана до Восточного Мазендерана и, в конечном счете, остановился в Дамгане, где прожил несколько лет. Отсюда он посылал da‘is вести пропаганду среди обитателей гор и сам неустанно ездил, чтобы руководить ими и помогать им. Его деятельность вскоре привлекла внимание визиря, который приказал властям Рея схватить его. Это им не удалось. Избегая заезжать в Рей, Хасан-и Саббах отправился горной дорогой в город Казвин, который был самым удобным местом для деятельности в Дайламе.

Во время своих нескончаемых поездок Хасан был занят не только привлечением новых людей к своему делу. Ему также было необходимо найти новый опорный пункт – не тайное место для встреч в городе, над которым постоянно висела опасность обнаружения и провала, а отдаленную неприступную цитадель, из которой он мог безнаказанно руководить войной с империей сельджуков. Его выбор пал на замок Аламут, построенный на узком гребне горы на вершине высокой скалы среди гор Эльбурса и возвышающийся над окруженной горами возделанной долиной длиной около тридцати миль и шириной три мили в самом широком месте. Расположенный на высоте более шести тысяч футов над уровнем моря, этот замок на несколько сотен футов возвышался над скалой, и добраться до него можно было только по узкой, крутой и извилистой тропинке. Подойти к скале можно было через узкое ущелье реки Аламут, протекавшей между перпендикулярно стоящими и иногда нависающими скалами.

Говорят, замок был построен одним из царей Дайлама. Будучи однажды на охоте, он выпустил ручного орла, который приземлился на скалу. Царь увидел стратегическую ценность этого места и построил на ней замок. «И назвал его Алух Амут, что на дайламском языке означает „орел научил“». Другие авторы менее убедительно переводят это название как «орлиное гнездо». Этот замок был перестроен правителем-Алидом в 860 году и во время приезда сюда Хасана находился в руках Алида по имени Михди, который получил его от султана сельджуков.

Захват Аламута был тщательно подготовлен. Из Дамгана Хасан отправил даи для ведения работы в деревнях вокруг Аламута. Затем «из Казвина я снова послал одного даи в замок Аламут… Некоторые жители Аламута благодаря даи были обращены в нашу веру, и они предпринимали попытки обратить в нее и Алида. Он притворился, что уступил их уговорам, но затем умудрился отослать вниз всех новообращенных и приказал запереть ворота, сказав, что замок принадлежит султану. После долгих дискуссий он впустил их назад, и тогда они отказались уходить вниз по его требованию».

Имея своих сторонников в замке, Хасан из Казвина выехал в окрестности Аламута, где некоторое время жил скрытно. Затем, в среду 4 сентября 1090 года, его тайно провели в замок. Некоторое время он оставался в замке, изменив внешность, но со временем о нем узнали. Бывший владелец понял, что случилось, но уже ничего не мог сделать, чтобы все изменить. Хасан позволил ему уехать и, согласно рассказу персидских летописцев, дал ему платежное поручение на три тысячи золотых динаров в уплату за замок.

Хасан-и Саббах теперь стал полновластным хозяином замка Аламут. С момента его появления в замке и до его смерти тридцать пять лет спустя он ни разу не спускался со скалы и лишь два раза покидал дом, в котором жил. В обоих случаях он поднимался на крышу дома. «Все остальное время до самой своей смерти, – пишет Рашид аль-Дин, – он проводил в доме, где жил. Он читал книги, записывал слова da‘wa и управлял делами своих владений; он жил аскетической, скромной и благочестивой жизнью».

Сначала его задача была двоякой: умножать число новообращенных и завладевать другими замками. Из Аламута он посылал миссионеров и своих доверенных лиц в разных направлениях для выполнения обеих задач. Очевидной целью была власть над территориями в непосредственной близости от его цитадели – это была провинция Рудбар («речное русло»), получившая название из-за протекавшей по ней реки Шахруд. В этих отдаленных, но плодородных горных долинах сохранялся старый образ жизни, не подверженный изменениям, происходившим в более южных регионах. В провинции Рудбар не было настоящего города и, соответственно, военных или политических властей, которые могли бы в нем располагаться. Люди жили в деревнях и подчинялись местным землевладельцам, которые жили в замках. Именно у них, а также селян исмаилиты нашли поддержку. «Хасан прикладывал все усилия к тому, – пишет Джувейни, – чтобы захватить населенные земли, прилегавшие к Аламуту и его окрестностям. Где возможно, он получал их благодаря своей пропаганде, а те места, где люди не поддавались на его льстивые речи, он захватывал силой, что сопровождалось массовыми убийствами, насилием, грабежами, кровопролитием и войной. Он захватывал замки, какие только мог; и везде, где находил подходящий утес, строил на нем замок». Крупным успехом был захват штурмом замка Ламасар в 1096 или 1102 году. Нападавших возглавлял Кия Бурзургумид, который потом в течение двадцати лет оставался комендантом Ламасара. Стратегически выгодно расположенный на округлом утесе, возвышающемся над рекой Шахруд, этот замок утвердил власть исмаилитов во всей провинции Рудбар.

Далеко на юго-востоке простираются бесплодные гористые земли Кухистана. Его обитатели жили в разбросанных и изолированных оазисах, окруженных со всех сторон огромной соляной пустыней центрального нагорья. На заре возникновения ислама этот регион был одним из последних прибежищ зороастризма. Когда его население было обращено в ислам, он стал излюбленным местом шиитов и других религиозных инакомыслящих, а позднее – исмаилитов. В 1091–1092 годах Хасан-и Саббах послал в Кухистан миссионера, чтобы расширить поддержку исмаилитов. Его выбор пал на Хусейна Каини – опытного даи, который сыграл некоторую роль в захвате Аламута и сам был родом из Кухистана. Его миссия сразу увенчалась успехом. Население Кухистана стонало под властью сельджуков. Жестокий военачальник сельджуков до крайности обострил ситуацию, потребовав себе сестру чрезвычайно уважаемого местного владыки, который вследствие этого переметнулся к исмаилитам. То, что произошло в Кухистане, было более чем тайной подрывной деятельностью и более чем захватом замков и обрело характер почти всенародного восстания – движения за независимость от чужеземного военного господства. Во многих уголках этой провинции исмаилиты открыто подняли мятеж и захватили контроль над несколькими главными городами – Зузаном, Каином, Табасом, Туном и другими. В Восточном Кухистане, как и в Рудбаре, им удалось создать, по сути, государство.

Гористые регионы имели явные преимущества для экспансионистской стратегии исмаилитов. Другой такой регион находился в Юго-Западной Персии между Кухистаном и Фарсом. Там тоже имелись необходимые условия для успеха – труднопроходимая местность, беспокойное недовольное население, сильные местные традиции верности шиитам и исмаилитам. Главой исмаилитов в этом регионе был Абу Хамза – сапожник из Арраджана, который побывал в Египте и возвратился как даи-Фатимид. Он захватил два замка в нескольких милях от Арраджана и использовал их как опорный пункт для дальнейших действий.

В то время как одни миссионеры исмаилитов укрепляли позиции в отдаленных уголках страны, другие вели религиозную пропаганду в главных центрах суннитского ислама и власти сельджуков. Именно они положили начало кровопролитию с участием лазутчиков-исмаилитов и властей сельджуков. Первый инцидент произошел в маленьком городке Сава, расположенном на северном нагорье недалеко от городов Рей и Кум, наверное, даже еще до захвата Аламута. Группа из восемнадцати исмаилитов была арестована начальником местной полиции за то, что они собрались вместе для чтения молитв. Это было их первое подобное собрание, и после допроса все они были отпущены. Затем они попытались обратить в свою веру муэдзина из Савы, который жил в Исфахане. Он не откликнулся на их призыв, и исмаилиты, боясь, что он донесет на них, убили его. По словам арабского историка Ибн аль-Асира, он был их первой жертвой. Весть об этом убийстве достигла визиря Низам аль-Мулька, который лично отдал приказ казнить зачинщика. Обвиняемым был плотник Тахир – сын проповедника, занимавшего различные религиозные должности и без суда и следствия растерзанного толпой в Кермане как подозреваемого исмаилита. Тахир был казнен в назидание всем, и его тело проволокли через рыночную площадь. Ибн аль-Асир пишет, что он был первым казненным исмаилитом.

В 1092 году сельджуки предприняли первую попытку разделаться с угрозой, исходившей от исмаилитов, с помощью военной силы. Великий султан Малик-шах, верховный правитель над всеми сельджукскими князьями, отправил две экспедиции – одну на Аламут, другую в Кухистан. Обе они получили отпор; первая – с помощью сторонников и сочувствующих исмаилитам из Рудбара и самого Казвина. Джувейни приводит рассказ исмаилитов о победе: «Султан Малик-шах в начале 485/1092 года послал эмира по имени Арсланташ изгнать и уничтожить Хасан-и Саббаха и всех его сторонников. Этот эмир встал перед Аламутом в Джумаде I (июнь – июль 1092 г.). В то время у Хасан-и Саббаха были в Аламуте не более 60–70 человек, и их запасы были невелики. Они питались тем немногим, что у них было, чтобы выжить, и продолжали сражаться с осаждающими. Один из даи Хасана по имени Дихдар Бу-Али, прибывший из Зувары и Ардистана, жил в Казвине, некоторые жители которого были его новообращенными. Аналогично в районе Талакана и Кухи-Бара и городе Рей многие люди верили пропаганде Саббаха. И все они обратились к человеку, который поселился в Казвине. Хасан-и Саббах обратился к Бу-Али за помощью, и тот всколыхнул множество людей из Кухи-Бара и Талакана и отправил им оружие и военное снаряжение из Казвина. Около трехсот человек пришли на помощь Хасан-и Саббаху. Они бросились в замок Аламут, а затем с помощью гарнизона и некоторых людей из Рудбара, поддерживавших связь с ними за стенами замка, однажды ночью в конце месяца Шабана (сентябрь – октябрь 1092 г.) неожиданно напали на армию Арсланташа. Благодаря божественному провидению армия была обращена в бегство и, оставив Аламут, возвратилась к Малик-шаху». Осада с центра исмаилитов в Кухистане была снята, когда пришла весть о смерти султана в ноябре 1092 года.