Святые и разбойники неизведанного Тибета. Дневник экспедиции в Западный Тибет: читать начало книги онлайн

Предпринимаем другое путешествие по правому берегу Мапчи до Шидекхара[16], где находятся большой, полностью разрушенный замок, небольшое селение и, по информации моих осведомителей, древние монастыри. Дорога – узкая тропа, вьющаяся по каменному плоскогорью; вокруг следы заброшенных полей и руины домов.

Мое внимание привлекают некоторые камни, врытые в землю, перед которыми коленопреклоняются и произносят молитвы люди, – следы сохранившихся мегалитических добуддийских культов, впитанных ламаизмом благодаря его синкретической терпимости. Легенда видоизменила значение этих культов; валуны превратились в три камня, брошенные с Кайласа, чтобы почтить святое место Кходжарнатха. Одна религия, наслоившаяся на другую.

В Шидекхаре не остается ничего, кроме внушительных развалин: торжественные чортены и низкие каменные стенки, составленные из камней с выбитой на них священной формулой «ом мани падме хум»; исторических надписей нет и следа. Правительство Лхасы, как только эта область перешла под его контроль, постаралось уничтожить всякое напоминание о прошлом, используя любые средства для предания забвению местных традиций.

Монастырей два, они находятся рядом друг с другом. На самом деле правильнее говорить не о двух монастырях, а о двух часовнях (Lha khang), которые были составной частью старого королевского замка и уцелели среди всеобщего разрушения. От древних времен ничего не осталось: храм желтых шапок был разрушен оползнем несколько лет тому назад – удалось спасти лишь огромную позолоченную бронзовую статую Майтрейи. Храм школы сакьяпа избежал столь роковой участи и сохраняет еще кое-какие росписи, если и не очень древние, то, во всяком случае, не позднее XVI века. Среди них наиболее значительны Вайрочана (Кунриг), Намгьелма (rNam rgyal ma) и Гонпо (mGon-po); особый интерес представляет Мандала, или символическое изображение мистического цикла Кунриг, перед изображением которой учителя давали эзотерические имена своим ученикам. Роспись сделана на деревянной доске и хранится в центральном храме как самый священный предмет; я смог увидеть и сфотографировать ее лишь с большим трудом.

Немногочисленные монахи из обоих храмов стали, если можно так выразиться, казенной собственностью, поскольку они напрямую зависят от губернатора Таклакота.

У подножия очень крутого спуска, в окрестностях маленькой деревеньки, небольшое строение почитается как жилище сабдага, или гения места. Это божество называется Джо ланга, его умиротворяют жертвоприношением овец. Мне приходит на память Лланга – божество-покровитель Гарбьянга, и традиция, отраженная во многих буддийских и бонпоских рукописях, по которой эта страна некогда называлась Ланкапури, что является возможной санскритизацией местного названия, еще, похоже, проявляющейся в именах местных божеств.

Когда мы возвращаемся в базовый лагерь, бродячие актеры встречают нас пируэтами и плясками: в головокружительном вращении танца кажется, будто они вот-вот оторвутся от земли с легкостью и ловкостью, вступающими в противоречие с грубой фигурой и тяжелой одеждой. Временами создается впечатление, что странные вселившиеся в танцоров силы поднимают их на воздух и скручивают в страшных судорогах; двое музыкантов аккомпанируют актерам, ритмично ударяя в кимвалы и барабаны. Монотонная, глухая, неистовая музыка то прерывается неожиданными паузами, то яростно ускоряет ритм, словно демонические силы овладевают играющими и танцующими. Впрочем, под этим небом, среди людей, для которых сверхъестественное более реально, чем то, что можно увидеть и ощутить зрением и осязанием смертных, среди монастырей, где многоцветные процессии божеств символически изображают мистические духовные состояния, мы уже готовы были бессознательно повсюду подозревать невидимое присутствие неведомых сил. Как в религиозных танцах, так и в этих народных каждый жест и звук глубоко символичны.

Актеры надевают маски и верят в то, что во время танца они полностью сливаются с личностями представляемых персонажей, которые овладевают ими. Собравшийся вокруг люд смотрит с благоговейным восхищением тех, кто допущен к созерцанию сокровенных тайн.

Гробница Зоравара

5 июля

Караван яков готов. Нандарам вместе со своими доверенными слугами принимает над ним командование: двое его людей из Гарбьянга, остальные четверо из Таклакота, – все они хорошо знают области, которые нам предстоит проходить, и не раз посещали район Манасаровара и Кайласа. Мы направляемся к северу, следуя руслу Мапчи, проходим через деревню Дойо[17] – слабая зелень полей посреди каменисто-желтой пустынной котловины. Я не захотел идти паломнической тропой, которая поднимается к перевалу Гурла; она ненамного короче, однако пересекает совершенно безлюдные районы. Мы же, напротив, встречаем небольшие караваны торговцев и земледельцев; белые домики с красными полосами под крышей – нота радости и жизни посреди унылой пустыни, которая нас окружает. Дорога приводит прямо к гробнице Зоравар Сингха, знаменитого полководца догра, который после завоевания Ладакха задумал безумную экспедицию с намерением разграбить Тибет и вывезти из Лхасы ее легендарные сокровища (1842 г.) [15].

На своем пути он оставил выжженную землю; храмы были разграблены и разрушены. Однако тибетцы терпеливо дождались момента возмездия. Наступила суровая зима; солдаты Зоравара стояли лагерем, пребывая в бездеятельности, страдая от голода и болезней. Именно тогда тибетцы разгромили и уничтожили эту армию. Зоравар пал в разгаре сражения, погибнув, как и жил, героем. Но враги проявили благородство по отношению к нему и захотели воздать почести его доблести: они рассекли грудь героя, съели его сердце, с тем чтобы исполниться его храбрости и достоинств, а над останками возвели огромный монумент, подобный чортенам, какие возводят в память о своих святых. Гробница, вся выкрашенная в красный цвет, кажется, до сих пор наблюдает за дорогой, по которой, под знаменем обманчивых надежд, злосчастный воитель привел своих людей. Почти забытый у себя на родине, он вошел под именем Сингха (льва) в легенду народа, бывшего его врагом, теперь же воспевающего захватчика как своего национального героя.

Памятник одиноко возвышается среди желтого безлюдья под сенью нависающих ледников Гурла Мандхаты. Своей формой, хотя и бесконечно более грубой и примитивной, он напоминает мне гробницу другого знаменитого военачальника – Туглака, строгая громада которой господствует над руинами четвертого Дели посреди бескрайней индийской равнины. Караван совершает обход вокруг гробницы, как это принято проделывать вокруг храмов и священных мест.

На близлежащей возвышенности – небольшой гомпа, принадлежащий монастырю желтых шапок, носит имя Лантоба (glang ’agro ba); еще выше – часовня, в которой обитает дух-покровитель места по имени Ронцзан (Rong mts’an). Снова спускаемся к берегам Мапчи и разбиваем лагерь на широком, покрытом травой плоскогорье, с хорошим пастбищем для яков; теперь наши остановки будут в той или иной степени вынужденными: нужно будет всегда стараться устраивать привалы вблизи воды и пастбищ.

Кардам

6 июля

Следуя тропой, вьющейся по равнинной пустынной местности, прибываем в селение Кардам[18], располагающееся на обширной, поросшей травой заболоченной луговине, где трудно найти сухое место для разбивки палаток. На вершине холма в центре долины краснеет монастырь; внизу, под присмотром трех-четырех домиков, разбиты небольшие поля ячменя и сорго. Здесь также на всем печать разрушения: от посвященных сабдагу часовен на окраинах деревни остались лишь осыпающиеся стены; от божества, которому они посвящены, не осталось даже имени. Несмотря на это, предание повествует, а останки, похоже, подтверждают, что прежде Кардам имел важное значение и являлся резиденцией князя (chos rgyal); более того, весьма вероятно, что дзонпон Западной провинции, прежде чем переехать в Таклакот, располагался именно здесь.

Храм на вершине холма – новый: он был основан около шести лет тому назад, принадлежит школе Совершенных (rdsog chen) и зависит от большого монастыря той же школы, построенного на расстоянии однодневного перехода, в ущелье Мапчи, одним из самых прославленных лам Тибета Дэченринпоче (bDe chen rin po che), который, хотя и происходит из Восточных провинций, провел почти всю свою жизнь в регионе Пуранга. Этот лама был великим источником пробуждения духовных энергий и одной из самых благородных фигур тибетского аскетизма за последние 50 лет.

Двое его знаменитых учеников – Намкаджигме дорджи и Нагченджелон, продолжают, каждый своим путем, его работу. Неоднократные путешествия по этим краям предоставили мне возможность встретиться и познакомиться с ними. Нагченджелон сейчас в пути на Кардам, но прибудет сюда, когда нас здесь, вероятно, уже не будет. Затем он проследует в монастырь, основанный учителем в ущелье Мапчи; монастырь называется Намка кьюндо (Nam mkha’ khyung mdo) и очень богат имуществом и скотом. Он является центром, объединяющим более 300 монахов, многие из которых рассеяны по далеким скитам и живут затворниками в уединенных пещерах, медитируя, или же ходят из селения в селение, проповедуя и прося подаяние. Тело Дэчена было забальзамировано и помещено в большой чортен в центральном зале храма. Есть все основания почитать память этого благородного аскета, который привнес непривычное оживление в умирающую страну, вновь пробудил, казалось, уснувшие духовные энергии и старался дать новый импульс приходящей в упадок религии.

Здесь, в Кардаме, не осталось ничего; лишь одна статуя, извлеченная, по всей видимости, из развалин некоего старого монастыря, кажется мне древней; живопись, покрывающая стены трех приделов храма, – новая: краски слишком ярки, а исполнение – работа, выполненная несколько лет тому назад одним живописцем из Таклакота, – небрежно.

Это место, должно быть, было опустошено во время нашествия догра: в самом деле, здесь, в Кардаме, произошло два сражения между авангардом Зоравара и тибетскими войсками, которым в обоих случаях удалось застать захватчиков врасплох и в конце концов уничтожить.

Ракас тал

7-8 июля

В два перехода мы прибыли к берегам Ракас Тала, первого из озер, находящихся к югу от Кайласа. Название Ракас Тал – индийское, тибетцы же называют его Лангакцо[19] – слово, которое восходит к древнему языку Гуге. Тропа – никогда нельзя говорить о дорогах в этой части мира – огибает массив Гурла Мандхаты, не превзойденной по красоте горы, плавно вздымающейся своими желтыми гребнями, увенчанными гигантскими ледниками. Вершина имеет высоту 7700 метров и считается священной как для индуистов, так и для тибетцев. По словам первых, среди ее девственных вершин нашел себе прибежище для медитации царь Мандхата; по тибетской традиции, среди ее ледников, там, где не может ступить нога человека, возвышается небесный дворец одной из самых прославленных богинь буддийского эзотеризма – Гухьясамаджи. Однако мне кажется ясным, что гора была священной еще до внедрения буддизма в Тибете, который и на этот раз включил в себя, в той или иной степени преобразив и приведя в соответствие своей системе верований, местные религиозные традиции. Тибетцы называют эту гору На-мо На-ньи[20] – название, которое относится, возможно, к самому древнему этническому субстрату этого края.

Карта региона, исследованного экспедицией Д. Туччи в 1935 г.

Мы пересекли безводное холмистое плоскогорье; вода и пастбища – редки; в удалении – палатки кочевников и стада яков. С одного из простирающихся к северу отрогов Гурла-Мандхаты впервые восхищаемся видом святой горы. Под нами Ракас Тал, изрезанный стальными черными скалами, отвесно падающими к озеру, рассекая его подобно рострам античных кораблей. На краю горизонта, среди гряды гигантских пиков, выступает адамантовый конус Кайласа, который, кажется, плывет в бирюзовом небе – будто непосредственное откровение Бога, заставляющее встать на колени и преклонить голову. Слишком часто мы забываем чисто эстетический элемент в создании и разработке мифов. Толпы пилигримов, притягивающиеся из Индии к здешним местам от зари времен, добравшись до этого перевала, делают остановку и молятся; кучи белых камней сложены тибетцами, следующими теми же путями, в память о произнесенных молитвах и исполненных обетах.

Мы расположились на берегу озера под срывающими палатки ледяными порывами ветра. В последних лучах заката вершина Кайласа огненно сияет, рассеивая натиск грозовых облаков. В этих безлюдных землях мы проникаемся ощущением полного одиночества: среди подобного безмолвия человек словно сливается с космическими энергиями. В нем исчезает демиург; демон, который подстрекает человека следовать своим трагическим фантазиям и смелым грезам, оставляет его [17]. Чувство изначального единства вещей вновь овладевает им; проросшее из земли семя, он высвобождается из собственной личности, сливаясь с многоликой энергией, движущей всё сущее.

Над этим озером довлеет покров печали: аскеты и святые оставили его. На его берегах нет ни монастырей, ни скитов [18] – индуистская традиция называет его демоническим, так как именно здесь Равана сложил свой знаменитый гимн Шиве и практиковал суровые аскетические упражнения, при помощи которых снискал от этого бога дар чудотворства; однако он использовал его во вред миру, и тогда Господь сошел на землю в облике Рамы, победил его и уничтожил в героической борьбе, воспетой Вальмики в эпопее Рамаяны. Тибетцы тоже оставили берега этого озера: лишь в зимние месяцы, когда воды сковываются льдом, редкие аскеты приходят для медитации на небольшой остров, возвышающийся посреди озера [19]. Там поколения анахоретов вырыли гроты и пещеры, где в тишине практикуют самые тяжелые йогические упражнения.

Это место священно со времен бонпо, чьи последователи называли остров Бал-бар-ме-ри – «благословенная блистающая гора» и уединялись там для медитаций в пещере, известной в их легендах под именем Гьюндрун-од-бар – «сверкающий луч свастики».

Манасаровар

9 июля

Мы сворачиваем лагерь рано утром и начинаем подъем по гребням и холмам, формирующим узкую перемычку между двумя озерами. На одном из поворотов под нами открывается голубая ширь Манасаровара, словно отражающего в своих водах небеса цвета индиго. Озеро Брахмы не похоже на Ракас Тал: не изрезанное и удлиненное, но округлое, со спокойно спускающимися к берегам склонами. Насыщенный голубой цвет его просторов представал, должно быть, глазам паломников, впервые увидевших горные кручи, как неожиданное утешение посреди унылой каменной пустыни, неумолимо простирающейся вокруг.

Повсюду – голые безлюдные горы, кажется, не допускающие самой возможности появления жизни; внизу – воды цвета бирюзы, движущиеся под музыку ветров и пенисто разбивающиеся о пустынные берега, словно источник жизни, пробившийся из хаоса. Так рождается легенда.

[16] На картах обозначено Jidekhar. Современное написание, даваемое образованными, умеющими писать ламами, Yi sde mkhar; однако на вступительных страницах некоторых древних манускриптов встречается gZi sde mkhar – написание, которое мне кажется более корректной формой. Вариант Jidekhot, приводимый Шеррингом, обязан своим происхождением индийским информаторам.

[17] Современное написание: sDo yo.

[18] В путеводителе бонпо: mkhar gdong; в путеводителе кагьюпа: dkar sdum.

[19] Тибетское La ngag, или La ngag bsil mo; существует также поэтическое название: «озеро целебных трав» (Sman gyi mtsho). Индийский вариант колеблется между Ракшас Тал и Ракас Тал, которые, собственно говоря, идентичны.

[20] Na mo na nyi, а не Nam Nyim, как пишет Стрэчей [16].