Святые и разбойники неизведанного Тибета. Дневник экспедиции в Западный Тибет: читать начало книги онлайн

В Мальпе разбиваем лагерь на небольшой площадке, спрятавшейся среди изрезанных и горбатых отвесных утесов, вся – скалы и скатившиеся сверху камни. Тусклый вечерний свет луны расписывает стены нашего колодца странными тенями. Становится ясно, почему наши спутники населяют горы неведомым и пугающим сонмом духов и демонов.

В Будхи жизнь начинается вновь; на громоздящихся одно над другим в виде параллельных террас полях сверкает золото ячменя. Поля готовы к жатве, чтобы быть засеянными вновь и принести второй урожай до наступления осенних холодов. Патхвари, или наместник Гарбьянга, вышел нам навстречу с двумя празднично убранными мулами; на седлах – великолепные китайские ковры. Наместник подносит нам бутыль шьераба, ячменного пива, достоинства которого мы весьма оценили еще в предыдущей экспедиции. Герси дистиллирует напиток с помощью своего перегонного аппарата, извлекая из него особый вид водки, непревзойденный тонизирующий напиток, помогающий при переходе перевалов и восхождениях, которые сменяют друг друга нескончаемой чередой. Именно поэтому мои запасы крепких напитков столь невелики; необходимо как можно чаще использовать местные продукты.

21-го прибыли в Гарбьянг, после пятнадцатидневного перехода, пройдя 200 километров. Холодно. Нам попадаются первые снежники и тибетские шатры; десятки тысяч овец преграждают дорогу.

Со стороны непальского берега Калиганги Намчунг устремляет в небо свои пики и ледяные гребни, превосходящие 7000 метров; поодаль, сквозь грозовые облака, виднеется цепь Биас Рикхи. Жители селения – бхотия и тибетские торговцы – столпились вдоль дорог, встречая и приветствуя нас. Из ветвей, цветов и лент красной ткани приготовлена арка, под которой по традиции должны пройти уважаемые гости. Нам навстречу идет Нандарам, самый богатый и влиятельный торговец по обоим склонам этой части Гималаев: базары Таклакота и Дарчина – в его руках. На нем внушительный белый тюрбан, большая шерстяная куртка – что-то среднее между горцем и разбойником; однако он умен и энергичен. Любой ценой хочет заполучить нас в свой дом, самый красивый дом в селении, с дверьми и окнами, покрытыми искусной резьбой. На наше счастье, он угощает нас европейским, а не тибетским чаем. Мускатный виноград, чанг, миндаль и многие другие яства разложены на приготовленном в нашу честь столе. Мы с Герси сидим на европейских стульях; хозяин, по-восточному сложив ноги, расположился на разложенных китайских коврах. Высота стульев соответствует достоинству гостей.

Джузеппе Туччи вместе с Нандарамом (в центре)

Начинаем беседу. Так как я не знаю родного диалекта Нанда-рама, мы пользуемся то тибетским, то хинди, – двумя языками, которыми мой собеседник владеет в совершенстве. Время от времени он вставляет в разговор кое-какие английские слова, но столь изувеченные, что мне не всегда удается их понять. В любом случае, в этих местах нет никого, кто знал бы регион Манасаровара и Кайласа лучше Нандарама. Он сопровождал почти всех знаменитых исследователей Гималаев: Ландора [6], Свена Гедина, Ратледжа [7], которые наделили его самыми высокими похвалами в аттестатах, демонстрируемых мне с величайшим благоговением. Необходимо любой ценой убедить его сопровождать меня и выступить нашим проводником: человек с его опытом бесценен для того, кто хочет пересечь страну, которая, как говорят, небезопасна. Он польщен моим предложением и, отклоняя благородным жестом любой намек на вознаграждение, безусловно соглашается возглавить руководство и организацию каравана до Девадзонга.

Гарбьянг – бедное селение, в котором есть школа и почтовое отделение, последнее по этой дороге, однако оно является важным торговым центром: здесь проходят караваны, которые из округа Алморы идут на ярмарки в Таклакот, Джанима и Гарток.

Вся эта торговля находится в руках сельской общины из верхней части долины Калиганги, известной под названием Патти Биас. Данная монополия, если и дает большую прибыль, однако обходится недешево, так как, чтобы заполучить от Тибета право торговли на тибетских ярмарках, деревни, во главе с Гарбьянгом, должны платить вместе с двумя другими селами, находящимися на непальской территории, почти 12 000 рупий в год деревом, мукой, деньгами, сахаром, углем и корзинами; индийские же деревни должны кроме того выплачивать около 700 рупий английскому правительству Поскольку, помимо всего этого, по мере приближения к Тибету дорога часто пролегает по непальской территории, упомянутые индийские деревни должны вносить плату местным властям. Раньше непальской таможне выплачивалась некая общая сумма; сейчас же в силе нечто вроде дорожного сбора, довольно существенного, учитывая высокую покупательную способность денег в Индии, особенно в удаленных провинциях. За каждую лошадь вносится 8 анн, за провоз 40 кг сахара – 8 анн, за овцу – 1 анна[6].

Караваны, кроме вышеупомянутых товаров, ввозят из Индии ткани, преимущественно итальянского производства, изделия из алюминия и рис; вывозят же из Тибета минеральную соль, буру и, в особенности, шерсть, купленную по низким ценам на рынках Западного Тибета, которая продается затем с весомой прибылью на индийских базарах.

Небезынтересно отметить, как различные деревенские общины этого высокогорного уголка Индии разделили, по молчаливому соглашению, использование тибетских рынков: Гарбьянг и Биас сообща приобрели право на торговлю в Таклакоте, на правом берегу Мапчи; непальцы также спускаются в Таклакот, но разбивают лагерь на левом берегу той же реки; люди из округа Джохар могут делать остановку в Таклакоте, но не имеют права торговать – их рынок в Джанима. Наконец, торговцы из Нити отправляются в Толинг, Набру, но чаще всего – в Гарток.

К нам заходят индийские паломники – среди них есть один садху, который пересек Гималаи уже бог знает сколько раз и в совершенстве владеет санскритом, – они также на пути к Манасаровару и Кайласу. Есть среди паломников и пожилые, и молодые люди. Не любопытство, движущее путешественниками, привело их на путь, полный опасности; тысячи мелочей, которые мы наблюдаем и отмечаем, не существуют для них. Мы не уставая любуемся восхитительной чередой вершин и обледенелых пиков, останавливаемся в изумлении перед ущельем или водопадом. Они же смотрят лишь внутрь, в себя самих – вера ведет их. Таким образом семидесятилетние старики, привыкшие к жизни среди знойных равнин Индии, мгновенно превращаются в горцев и скалолазов, покоряя перевалы в жажде совершить на высотах полный риска обход вокруг Кайласа. Для тела не существует невозможного – восхождение ко священной горе, по индийской традиции, лишь вопрос внутренней чистоты. Тот, чей дух здрав и чист, может взойти на самую вершину. Все рассказывают о садху, которые на недоступных высотах живут в блаженном созерцании Шивы. Легенды и действительность сливаются; мир материи полностью растворяется в мире духа. Садху повествует мне, на своем свободно льющемся санскрите, о собственных видениях и экстазах с тем же убеждением и с той же обстоятельностью, с которыми мы излагаем какую-либо математическую теорему.

В несколько минут мы осмотрели всю деревню: самое большее 30 или 40 домов, одинаково грязных. Некоторые, самые старые из них, восхищают отличной работой по дереву. Преобладают растительные мотивы, имеющие большое сходство с уже найденными мною в верхнем Кунаваре во время экспедиции 1933 года и в районе Саранга в 1931 году Большое разнообразие изображений: от пальм до цветов лотоса, от «corrimi dietro»[7] до меандров, нанесенных с таким богатством и изобилием, что практически не остается свободного места. Расположенные, как правило, симметрично, эти мотивы словно воспроизводят по прихоти рисунка буйство джунглей. Однако в деревянной резьбе Гарбьянга встречаются довольно часто и грубые человеческие фигуры, примитивные и схематичные, иногда нагие, иногда в одеждах, – возможно, изображения божеств, которых не просто идентифицировать и которые в глазах современных жителей селения потеряли какой-либо религиозный смысл, приобретя чисто орнаментальное значение. Украшенные резьбой окна свидетельствуют о влиянии непальского искусства.

Местные жители называют себя индуистами, не являясь ими на самом деле. Сохраняются всё те же анимистические культы, с которыми мы сталкиваемся, с тех пор как находимся на территории бхотия. Тибетский буддизм также не укоренился здесь. В центре деревни на полукруглой площадке стоят столбовидные камни, вертикально врытые в землю, высотою свыше двух метров, представляющие собой новые следы мегалитической религии, останки которой я не раз находил в сердце Гималаев; эти камни близко напоминают монументы Грабла в селении Поо в верхнем Кунаваре. Однако в то время как в Поо традиция сохраняется в песнях, которые я записал [8], здесь, под всё более сильным влиянием индуизма, кажется исчезнувшим любое напоминание о древних верованиях.

Вблизи нашего лагеря почва угрожает сорваться в долину Калиганги, предвещая оползень. Однако вместо заграждения построено три небольших храма, в которых обитает местное божество по имени Лланга. Без сомнения, она озаботится о собственной безопасности и не захочет угодить в реку, так что народ спокойно отдыхает. Храмы представляют собой низкие хижины сухой кладки, с широкой крышей, крытой каменными плитами; сверху и вокруг кучи бараньих рогов и волнующиеся на ветру многоцветные ленты. Внутри храма – бесформенные камни. Эти местные божества уже предвозвещают са-бдагов (sa bdag) Тибета: все они гении места, со своим особым именем и сферой влияния. Деревни, леса, мосты и вершины гор населены ими. Незадолго до прибытия в Гарбьянг, сразу после Будхи, мы встретили еще одного из них, по имени Конр. У него нет храма – его местожительство в лесу, однако ему отведено небольшое особое место для жертвоприношений. Ни следа алтаря, но лишь опора, с которой свешивается колокольчик, – в него звонят местные жители при проведении церемонии, а также прохожие: молитва без слов невидимому духу.

Лагерь в Сангчуме

27 июня

25-го июня мы вышли из Гарбьянга, имея порядочный караван мулов и носильщиков; дорога петляет через подвесные мосты то по индийской, то по непальской стороне реки, становящейся всё более бурной.

Первый лагерь мы разбили у Калапани, которую индо-тибетская традиция считает истоком Калиганги: скромный ручеек кристальной воды, выбивающийся из-под гигантского валуна. Однако река берет начало выше к северу, в широкой котловине, на склонах Липулекха. Как бы то ни было, религиозная традиция не принимает во внимание соображения географии и считает Калапани благоприятным местом для стоянки: везде вокруг располагаются на отдых караваны и белеют палатки.

Следующим коротким переходом прибываем в Сангчум. Мы уже почти у склонов перевала Липулекх, среди гигантских гор. Вокруг нас снег и вечные льды. Ближе к закату в прорывах грозового неба появились, к нашему восхищению, скалы и адамантовые вершины во всем их блеске. Три страны смыкаются здесь необъятными каменными сводами своих девственных горных гребней: Индия, Непал и Тибет. Холод пронзителен.

Группа паломников, которая сопровождает нас начиная с Аскота, выросла; каждый день кто-то присоединяется к ней. Разбивают лагерь всегда недалеко от нас; при подобном безлюдье большее число людей дает ощущение большей безопасности.

Многие странники в первый раз видят Гималаи. Величие и ужас от беспредельного нагромождения утесов ошеломляют их. Они уже чувствуют касание духа своих жутких и неумолимых богов. Дикий вид первых встречаемых ими тибетцев и сведения о разбойничьих отрядах, промышляющих в окрестностях Манасаровара и Кайласа, пугают мирных индийских паломников.

Лишь редкие аскеты осмеливаются противостать опасности и лишениям путешествия без спутников. Мы встретили некоторых из них, покрытых жалкими лохмотьями, готовящихся беззащитными и безоружными бросить вызов стуже тибетских ночей и опасностям пустынь. Это победа духа над плотью, ибо для подобных аскетов тело есть лишь послушное орудие духа. Но и в Индии подобные чудеса веры становятся всё более редкими.

Среди многих искренне верующих и простых людей нетрудно найти и самого настоящего нищего-попрошайку, который сделал себе из подобных паломничеств профессию. Его можно сразу узнать не только по назойливости, но и по выставленным напоказ символам аскета: волосам, заплетенным в длинные, иногда фальшивые, косы, чрезмерной наготе и слишком обильно посыпанному по всему телу пеплу.

Таклакот

28-30 июня

На рассвете 28-го мы уже в пути, чтобы достичь вершины перевала, прежде чем солнце растопит снег и усложнит переход для людей и животных. Наш караван смешивается с толпами пилигримов: вера и наука на пути к священным местам нетронутого Тибета.

Перевал Липулекх нетруден – почти всегда открыт, даже зимой смелым караванам удается перейти его, бросая вызов холоду и лавинам. Хотя Нандарам несколько лет тому назад и отморозил в этих местах себе ногу. Нет, однако, никакого сомнения, что среди всех возможных путей, связывающих регион Пуранга и Индию, этот наиболее прост. Дороги через Дарму, Нити и Ману поднимаются на высоты, намного превышающие Липулекх, пересекают труднопроходимую местность и на многие месяцы в году совершенно закрыты для транспорта; непальской дорогой пользуются лишь приграничные племена, и она почти совершенно не исследована. Поэтому я думаю, что когда торговля между Тибетом и Индией разовьется, а Тибет решится выйти из своей постоянной самоизоляции, дорога на Липулекх будет приобретать всё большее значение, в особенности если английские власти проведут до Аскота железную дорогу, в настоящее время проложенную до Пилибхита.

Перевал еще покрыт снегом, мулы скользят и скатываются вниз вместе с багажом. Многие страдают горной болезнью, дает о себе знать и холод. Трудности восхождения изнурили даже самых выносливых караванщиков. Они переступают, как вьючные животные, – идут, устремив глаза в землю, слепые и равнодушные к тому триумфу красоты, в котором мы чувствуем присутствие Господа. Шагать подобным образом мне казалось бы бессмысленной пыткой. За нашей спиной остались тесные и мрачные ущелья. Перед нами, на сколько хватает глаз, открывается горное море Тибета: то голые пестрые скалы, то нескончаемые дюны бескрайней пустыни, то огромные циклопические замки. Бирюзовое небо облачает голубыми покровами самые высокие пики, почти скрывая их в сверкающей чистоте.

Вниз по пологому склону спускаемся к Таклакоту, желтому гребню, увенчанному кольцом отвесных скал, распадающихся в камнепады, сползающие в реку. На практически недоступных стенах утесов зияют пещеры анахоретов и зимние скиты монахов.

На склонах и на вершине хребта развалины древних замков, которые господствовали над этой местностью в эпоху царей Пуранга: провалившиеся бастионы и обрушившиеся башни. Монастыри, единственные свидетели окружающего опустошения, стоят подобно символам веры и духовных ценностей, спасшимся после политических катаклизмов. Земля и небо.

Вся равнина – широко волнующаяся нива полей с белеющими на ней двухэтажными домами, имеющими небольшие окна, увенчанные узкими деревянными архитравами грубой резьбы. Плоская крыша, покрытая толстым слоем травы и хвороста, защищает от сурового климата и служит складом топлива. Открытая веранда в центре дома аккумулирует солнечное тепло, предоставляя надежное убежище от ледяных ветров. Широкие, орошаемые с большим трудом поля: сорго и ячмень. Ни единого деревца. Мы почти на четырех тысячах метров над уровнем моря.

[6] Анна – 1/16 часть рупии.

[7] «Догоняй меня» (итал., прим. переводчика).