Ему отвечает дядя Фёдор:
— Вот она, Марь Петровна, с сыном. И этот пассажир с ними.
— Этот? — Братья удивлённо смотрят на оленёнка.
Моряк в футболке недовольно бурчит:
— Такой пассажир лодку перевернёт!
— Не перевернёт, — вступается Кирик. — Вот увидите, не перевернёт!
— Поздно будет смотреть… Как быть, Вася?
Моряк в тельняшке, не проронив ни слова, хватает олешка поперёк туловища, тащит в лодку. Оленёнок пугается, взбрыкивает, мотает головой. Увидев рядом Кирика, успокаивается.
— Не бойся, лежи смирно. — Кирик садится рядом, обнимает дружка и думает: «Этот, в тельняшке, дядя Вася. Он добрый. А как зовут сердитого?»
Тарахтит моторка, волна подхватывает её, опускает, передаёт другой волне. А та подбрасывает лодку ещё выше, и берег плывёт куда-то в сторону.
Маяк то вздымается, то опускается.
Оставшиеся на берегу машут руками, что-то кричат, да разве услышишь, когда шумит море, тарахтит мотор, кричат встревоженные птицы. Вдали на седых волнах покачивается траулер «Сокол», освещённый ночным солнцем.
НА «СОКОЛЕ»
Кирик не может понять, где он сейчас, уже утро или ещё ночь, он спит или проснулся?
Тёплый солнечный зайчик лезет в глаза, щекочет в носу. Гул незнакомый, запах чужой.
Назойливый зайчик шарит и шарит по лицу, заставляет открыть глаза, а сам исчезает.
За толстым круглым стеклом иллюминатора появляются то облака, то волны; снова небо, и опять море в золотых солнечных пятнах. Так вот откуда зайчики!
— Что, не сдаётся гордый «Варяг»? — спрашивает мама и улыбается.
Кирик вспоминает, как его укачало в моторке, как его несли по палубе, как мама раздела и уложила его, будто маленького.
— Уже утро, мамуня?
— Проспали утро. Скоро обед, вставай.
Кирик одевается, разглядывает каюту. Две койки, стол с креслом, в углу белый умывальник с зеркалом.
Мама говорит:
— Эту каюту нам уступил Павел Павлович, помощник капитана.
В двери стучат.
— Войдите, — говорит мама.
И в каюту входит незнакомый моряк. Голова у него белая, усы, как у моржа, сам огромный, широкий.
— А-а-а! — басом гудит моряк. — Проснулся, герой? Покажись, браток, покажись!
Моряк обнимает Кирика, трясёт его, подаёт руку, называет себя:
— Пал Палыч. А ты, браток, похож на батю. Ничего не скажешь, похож! Я ведь твоего батю давно знаю.