Шон повернулся посмотреть на него.
– Я не могу оставить омлет, иначе он сгорит. Торп, мы уже это обсуждали. Ты более чем готов дать ей все, что ей нужно, пока я здесь закончу. А потом мы поедим.
Шон отвернулся, снова уставившись в сковороду. Калли моргнула, повернулась посмотреть на него.
Тысяча вольт электричества ударила прямо в член Торпа. Он сжал кулаки.
– Ты хочешь, чтобы я снова ее отшлепал?
– Все, что ты считаешь правильным наказанием за ее поведение. Как только закончишь, я думаю, ты должен дать ей тот оргазм, которого она добивалась. Вероятно, ей нужна разрядка, и мне всегда нравится видеть удовольствие Калли.
Торп чуть не подавился комком похоти. Неужели этот сукин сын не видел его эрекцию сквозь брюки? Должно быть, так оно и было; та казалась размером с Техас. Черт возьми, если бы он сорвал это полотенце с Калли и положил на нее руки где угодно, не говоря уже о том, чтобы заставить ее кончить, Торп не был уверен, что смог бы остановиться.
Где, черт возьми, его самообладание? Его пристальный взгляд блуждал по Калли, по ее влажной коже, ее темным локонам, наполовину открытым грудям, и ее голубым глазам, широко раскрытым и сокрушающим его способность думать о чем угодно, кроме того, чтобы видеть ее обнаженной под ним, царапающей его спину и умоляющей о большем.
– Я определенно могу это сделать, но позволь мне быть откровенным, – сказал Торп сквозь стиснутые зубы, чувствуя себя на грани безумия. – Я хочу трахнуть ее.
Он не осмеливался встретиться взглядом с Калли, иначе не нес бы ответственности за то, что произошло дальше.
– Ты ясно дал это понять прошлой ночью. – Шон потянулся открыть микроволновую печь и поставить в нее бумажную тарелку с беконом. – Если ты накажешь ее сейчас, мы разберемся с остальным позже.
Шон подмигнул Калли.
Во что, черт возьми, превратилось это утро? В дерьмо из Сумеречной зоны? Что угодно. Это не имело значения. Шон согласился, что ее поведение нуждается в исправлении, так что он, черт возьми, позаботится об этом.
Торп послал Калли жесткую усмешку, которую она не смогла бы истолковать как утешительную.
– Отлично. Я со всем справлюсь.
– Рад слышать. Завтрак будет готов через пять минут.
Шон положил несколько кусочков хлеба в тостер.
Но Торп больше не слушал. У него было несколько драгоценных минут, чтобы обхватить Калли руками. Он не собирался терять ни секунды.
– Сними полотенце. Любое колебание, дерзкое замечание или упущение в манерах только сделает наказание еще более неприятным. Тебе все ясно?
– Да, сэр.
Ее глаза стали большими и глубокими, пальцы ослабили полотенце.
Махровая ткань соскользнула с ее тела на землю. И перед ним стояла Калли, ее миниатюрная фигурка дрожала и была благословенно обнажена. Жажда охватила его изнутри. Она принадлежала его рукам, его телу, его власти. Он боролся с этим годами. Но сейчас, когда ее пристальный взгляд приковался к нему, безмолвно умоляя о его жестких границах и милосердии, он не мог отрицать, как сильно хотел получить право прикоснуться к девушке.
– На колени, зверушка.
Он всегда мечтал сказать ей эти слова.
Медленно, грациозно она опустилась перед ним на колени, ее взгляд не дрогнул. Не говоря ни слова, она умоляла. Ее желание и предвкушение были ударом в живот.
Торп, не сводя с нее глаз, выдернул стул из-под маленького столика и сел на него, наклонившись вперед и уперев локти в колени, чтобы пронзить ее тяжелым взглядом. Он сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, обретя равновесие и сосредоточенность. Осознание того, что у него сейчас так мало границ с Калли, погружало его в топспейс. Одна злая мысль за другой проносились в его голове.
– Хорошо. То, что я скажу, будет непререкаемым, Калли. Никаких возражений. Никаких вопросов. Никаких ответных шагов. Это не демо-версия, я больше не играю. Ты понимаешь?
– Да, сэр.
Ее голос звучал так хрипло и покорно. Желание обожгло ее лицо. Эта страстная Калли была единственной, кого он знал – и любил. Та, ради которой он горел.
Он откинулся на спинку стула и похлопал себя по бедру.