— Вот оно что… — Чижиков перевел дыхание, вытер со лба капли пота. — Значит, деньги на масло нужны…
Старик суетливо открыл дверь в горницу, предложил войти.
— Сколько за корову просишь? — лукаво спросил он, усадив Ивана на лавку.
— Сколько дашь…
— Что так дешево? А ежели больше дам, чем думаешь?
— Больше не надо…
— Так уж и не надо?
— Говорю, не надо! Мне токо бы масло выкупить…
— Ну, ну, ты не злись… я щас… — Хозяин дома достал из глубины берестяного туеса кожаную полевую сумку и, вытащив из нее несколько коричневых сторублевок, протянул Ивану. — На, держи… и не серчай на старика. Я хоть и болотный сыч, но в трудную минуту выручу.
Иван взял деньги, и в душе его стало светлей. «Теперь я выкуплю масло, — думал он, — совесть будет чиста, и жить будет радостней… Выкуплю и, если все обойдется, завтра же сделаю предложение Клавке».
Слух о порченом масле, хотя Частоколов и выкупил его, быстро прокатился за пределы деревни. И многие люди, в особенности старушки, тут же нарекли его «Ваниным маслом».
После этой истории Иван сильно захворал и три дня провалялся на печке. И странное дело — все три дня к нему даже почтальонша не заходила. А он ждал: и повестки из милиции, и Клаву Рогожину, и директора совхоза, и бригадира, а на четвертый день — просто кого-нибудь, лишь бы в избу зашли, словом обмолвились. Но никто не появлялся.
Только на пятый день к дому подкатила скрипучая подвода, а на подводе — Клава.
— Ну, ну… Давно жду, — повеселел Иван. — А то ведь меня словно похоронили… — Он сполз с печки на широкую деревянную лавку. — Раньше бригадир каждый день наведывался, а тут как в воду канул… Рассказывай, что стряслось?
Клава не ответила, только закрыла глаза и опустилась на лавку, словно подкошенная.
— Ты прости, Ваня, что не появлялась. — Лицо ее сморщилось, и она начала всхлипывать. — Тятька как узнал о твоих делах, — сквозь слезы причитала она, — так и запер меня… На всю неделю запер… Забудь, говорит, про Ваньку, ведь он преступник злостный.
— Ты о чем, Клава? До конца договаривай!
— Весь мир против тебя поднялся! Чижиков какие-то подписи собирает… В совхозное управление жалобу послал. И бригадир тоже так настроен, и директор…
— Да что же такое стряслось?! Ведь я масло выкупил…
— Выкупил, Ванюша… Все знают, что выкупил… А оно опять порченое пошло…
— Что?!
Клава вновь залилась слезами.
— Что же ты, Ваня, с молоковозом натворил? Молоко вроде бы хорошее откачивают, а как всбойку сделают, опять бензином пахнет. Чижиков моему тятьке все уши прожужжал…
— А при чем здесь Чижиков? Ведь он в совхозе не работает…
Иван торопливо натянул стеганую фуфайку.
— Куда, Ваня?
— К Чижикову.
— Ты что, с ума сошел! Глянь в зеркало… У тебя жар, лицо, как брусника, красное! Да и на что тебе Чижиков?
— Так это же он, сыч болотный, шланг от молоковоза открутил.
— Не может быть!