Ферун подумал: „Мне об этом известно не хуже. Я тоже изучал материалы о прекрасно развитой военной технике Земли. Как практически, так и теоретически“.
Вслух он сказал:
— Компьютеры, роботы, машины — лишь полдела во время войны. Есть еще мозг и сердце.
Клацая когтями, Ферун прошел по палубе к видеоэкрану и вгляделся в него. Его наметанный взгляд заметил среди звезд мерцание — один единственный корабль. Вся остальная часть флота терялась в необъятности, через которую они летели.
— Начинается новый бой, — сказал он в интерком и застыл, ожидая сообщений. В голове промелькнули слова, вычитанные им в одной из земных книг, которые доставили ему столько удовольствия. „Страх перед королем подобен львиному рыку: тот, кто вызывает его гнев, грешит против собственной души“.
Часы выстраивались в дни, пока два флота своими тяжелыми дивизиями нащупывали слабые места друг друга.
Подумайте только: при ускорении, равном одной земной гравитации, корабль, движущийся от „начальной точки“, мог покрыть одну астрономическую единицу, а это около 149 миллионов километров, примерно за пятьдесят часов. В конце этого периода он набирал скорость до 1060 километров в секунду. За время, в два раза больше этого, он двигался с удвоенной скоростью и должен был покрыть четыре начальных расстояния. Неважно, какая часть силы присваивалась термоатомными двигателями. Неважно, какая часть маневренности исходит от гравитационного толчка, который действует против того, что мы называем „Космосом“ — подобные данные быстро не изменишь.
Нельзя скидывать со счетов и огромность расстояния, даже межпланетного. Сфера радиусом в одну а.е. имеет объем примерно в тринадцать миллионов земных. Умножение этого радиуса на десять означает умножение объема на тысячу. Неважно, насколько чувствительны приборы — все равно невозможно провести очень точные измерения в пределах непосредственного окружения, не зная, где находится предмет поисков сейчас, если сигналы ограничены световой скоростью. По мере того, как нарастает снежный ком неточных данных, изменяются не только параметры вычислений битвы, изменяются сами результаты. Кто-то обнаруживал, что потерял часы на путешествие, которое оказалось бесполезным и даже вредным, и еще массу часов или дней на попытку сгладить неприятные последствия неудачного маневра.
Но потом, в мгновение ока, вдруг станет понятно, что все оказались рядом друг с другом, и битва может завершиться в считанные секунды.
„Номер семь, вперед!“ — предупредил робот-диспетчер, и „Звезда-охотница“ ринулась в бой.
Ее двигатели заработали на полную мощность.
Тело Филиппа Рошфора, сидящего в кресле пилота, охватила дрожь.
Над приборной панелью, над его шлемом и чуть сбоку, за его спиной видеоэкраны показывали полусферу с солнцами. Лаура, свечение которой было таким ярким, что ослепляло его, походила на диск, расположенный между двумя крыльями зодиакального света.
Его радар тревоги свистнул и включился, словно стрела закружилась вокруг шара. Сердце его забилось. Рошфор не мог не смотреть на экран. Он успел заметить движение цилиндра, направлявшегося к огромному корпусу „Айзы“.
Во время рывка гравитационный экран в этой части материнского корабля должен быть включен. Но против торпед они были бессильны. Если она попадет в корабль и детонирует… в вакууме несколько килотонн не являются столь плачевно разрушающими, как в воздухе или в воде: бронированный корабль, надежно защищенный против сотрясений и высоких температур, снабжен такой плотной защитой, которая в состоянии отсечь могущую проникнуть внутрь жесткую радиацию. И все равно корабль будет серьезно ранен, возможно, покалечен, а люди получат ужасные травмы и обгорят настолько, что станут молить бога о смерти.
Вспыхнул энергетический луч. Хлынула мгновенная инконденсация. Сенсоры передали свои сигналы нужному компьютеру. Одно из орудий Ва Чау перехватило торпеду.
— Молодец! — крикнул в интерком Рошфор. — Отлично! — Он нацелил свои детекторы на поиски лодки, которая должна была быть достаточно близко, чтобы послать снаряд.
— Запеленговано! Цель установлена!
„Звезда-охотница“ устремилась вперед. „Айза“ мерцала среди созвездий.
— Дай мне немного времени, чтобы вернуться в ряд, Абдуллах, — сказал Рошфор.
— Похоже, он о нас знает, — с каменным спокойствием откликнулся голос Хелу. — Все зависит от того, попытается он уйти или приблизиться к…
— Он ищет укрытия! — Честно говоря, подумал Рошфор, я бы тоже его искал, когда тяжелый крейсер выплевывает лодки. Храбр тот капитан, который рискует подойти поближе. — Мы можем задержать его примерно через десять минут, если допустить, что корабль находится в стадии наивысшего ускорения. Но я не думаю, чтобы кто-нибудь смог нам помочь, а если мы будем ждать, он удерет.
— Мы не будем ждать, — решил Рошфор.
Он вновь стал внимательно следить за показаниями приборов, связался с командным пунктом и получил „добро“. Хорошо бы, мимоходом подумалось ему, чтобы у его пота не было запаха такой кислятины. Однако страха он не испытывал. Его пульс был частым, но ровным. Никогда Рошфор не видел звезды с такой отчетливостью и остротой. Было приятно сознавать, что он обладает той смелостью, которую развивает психотренинг Академии.
— Если победите, направляйтесь к… — последовал ряд номеров, усвоенных машиной, — и действуйте благоразумно. Мы обнаружили легкий боевой корабль. Попытаемся нейтрализовать его защиту! Удачи! „Ганимед“ с нами.
Голос умолк.
Лодка неслась все быстрее с каждой секундой, пока баллистический счетчик не указал на деселерацию.
Рошфор отдал необходимые указания.
В голове его пронесся отрывок из лекции-инструктажа: „Штурманы, оружейники, весь персонал должны принимать решения. Машины проверяют большую часть этих решений, устанавливают курсы, направляют и вводят в действие оружие, делая это быстрее и точнее, чем человек. Машины, компьютеры сознательного уровня могут тоже быть настроены таким образом, чтобы решать поставленные перед ними задачи. Так было и в прошлом. Но в то время, как их логические способности не могут быть выше человеческих, им всегда присуще отсутствие некоей способности к общению, — назовите это интуицией, или внутренним зрением, или как вам будет угодно. Далее, они были слишком дорогими для того, чтобы использовать их во время войны в нужном количестве. Вы, джентльмены, являетесь разностороннейшими компьютерами, имеющими причину сражаться и выжить! Компьютеры вашего сорта могут с успехом развиваться и, не считая программирования, производиться в течение девяти месяцев в неподражаемых лабораториях“.
Рошфор вспомнил, как шепнул своему товарищу, что не смеяться над бородатой остротой — нельзя, это порицается.