— Ты чем-то огорчен, не так ли, Крис? — Усмешка. — Но, во всяком случае, ты подаешь надежды.
— Прости, — он встал. — Я не хотел быть грубым! Я хотел заставить тебя понять, что меня расстроило.
— Я могла бы утешить тебя, назвав твои переживания воображаемыми, — она улыбнулась, и голос ее был более сочувственным, чем сами слова, — но я все же не считаю нужным делать этого. Итак, ответ будет „нет“!
— Этого я и ожидал. Мы, птицы… — он не смог закончить, посмотрел на кружку и сделал большой глоток.
— Что ты хочешь сказать словом „Мы“? — с вызовом бросила она.
— Мы… наше поколение…
Когда она кивнула, волосы ее блеснули.
— Я знаю, — сказала она серьезно. — Эта нестабильность, смешанность общения, как того требует каккелек, приведут к тому, что они не испытают должного уважения к своим партнерам. Речь идет лишь о мимолетном общении с птицами противоположного пола. Ты же умный мальчик, Крис! Авалоняне не склонны к самоанализу, но ты должен видеть истину! Неужели ты не хочешь иметь жену и детей?
— Конечно, хочу.
— Большая часть хочет этого, я уверена. Многие и раньше имели их, когда им удавалось понять друг друга. Но в этом вопросе нет единства для всех. Мы, птицы, испытываем в этом аспекте меньше давления, чем люди, поэтому обычная статистика ничего не дает. Проблема в наши дни становится тем более острой, чем больше усиливается движение в чосы, нарастая как снежный ком. И в конце концов, Крис, твой жизненный опыт ограничен. Сколько из тысяч ты знаешь настолько хорошо, что можешь описать их жизнь? Естественно, ты тяготеешь к знакомствам с тебе подобными, и особенно потому, что мы, люди, весьма преуспели в обращении со своими душой и телом.
Трубка Табиты потухла. Она набила ее снова и закончила:
— Я вот что тебе скажу: твой случай не является ни таким типичным, каким тебе кажется, ни таким серьезным. Но я искренне желаю, чтобы уход в птицы не заставил других разумных людей терять годы себе во вред.
Гнев вновь овладел им. Какое право она имела говорить с ним как высший с низшим?
— Нет, подожди-ка… — начал он.
Табита отодвинула свой стакан и встала.
— Я возвращаюсь в отель, — сказала она.
Он непонимающе уставился на нее.
— Что?
Она потрепала его по волосам.
— Прости. Но боюсь, что если мы будем продолжать в том же духе, то поссоримся. Я слишком хорошо к тебе отношусь, чтобы хотеть этого. Лучше мы встретимся в другой раз. А теперь я намереваюсь лечь в постель и заказать на экране Центральной библиотеки эту штуку Гомера.
Крис не стал отговаривать Табиту. Возможно, то спокойствие, в котором она пребывала после спора с ним, обидело его.
Пожелав ей доброй ночи весьма прохладным тоном, он направился к ближайшему фону.
Первая женщина, которую он вызвал, была занята. Оборонная промышленность требовала семи часов непрерывной работы, плюс-минус пятнадцать минут, не считая дополнительных часов.
Вторая женщина испуганно сказала, что если ему нужен ее муж, она может его позвать.
Он извинился за то, что набрал неверный номер.
Третья согласилась. Она была, чрезмерно пухлой, беспрерывно болтала и обладала мозгами барриссороида… Но какое это имело значение?
…Он проснулся на рассвете следующего дня. Женщина во сне вспотела, и дыхание ее было насыщено парами поглощенного накануне алкоголя.
Интересно, подумал он, почему так жарко и душно? Что-нибудь не в порядке с кондиционером? Впрочем, было объявлено, что если придется поднять силовые экраны, то утечка энергии потребует закрытия Окружного контроля…
— Силовые экраны!
Аринниан вскочил с кровати. Из-за дождя ничего не было видно, но он разглядел дымку за этой пеленой.