Гамсун заметно поколебался, но все же достал из ящика стола тяжелую, стальную штуку, напоминающую наруч. Открыл. Винкер ободряюще кивнул и вложил в него левую руку. Хан медлил.
И Марк сам защелкнул на себе браслет.
Темные стволы стояли стеной. Изумрудный мох, какой-то не по-хорошему яркий, ковром ложился под ноги, льстиво и подозрительно, а потом чавкал, и отпускал ногу неохотно. А иногда из под сапога порскала юркая, подвижная змейка.
И шорох - этот постоянный, неумолчный шум, днем и ночью, в закат и на рассвете. Он сводил с ума и навевал нехорошие сны. И пахло плохо - гнилой водой. Для людей, выросших на краю пустыни, гнилая вода, это... все равно, что оскверненный алтарь.
"Проклятое место - шептались солдаты, - проклятая земля..."
Из Бара Лессу удалось увести около трех тысяч вполне боеспособных ребят... Вот только боеспособность их таяла с каждым днем в этом лесу, а первобытный страх набирал силу, превращаясь в панику.
Утром обнаружилось, что почти четыре сотни человек исчезли. Просто исчезли, прихватив с собой лишь свои заплечные мешки. Видимо, решили, что с армией Лесса им ловить нечего.
Генерал пожелал им удачи и - добраться до родины. Пустыня всех примет. Дезертиров Священный Кесар повелел закапывать в пески по шею и оставлять на трое суток. Выживет -значит, Боги милостивы. На памяти Лесса таких "помилованных" не находилось. Пустыня жестока...
Но она и в половину не так ужасна, как эти болота...
На очередной поляне, где остатки войска решили устроить привал, их ждало открытие -четыре сотни пар сапог... тех самых. И - не пустых.
Рвало всех, самого Аргосского тоже. И сколько в этом было естественной брезгливости от нехорошего запаха, а сколько животного страха - кто знает?
Фиольцы двигались к границе с Кароттой... Точнее, они думали, что двигаются именно туда. А скользящий следом огромный змей не видел нужды их переубеждать или направлять.
Такой задачи перед ним не стояло. Он собирался не прогнать врага со своей земли, а оставить его тут. В этих болотах. И то, что генерал Аргосский бодро чесал вперед, описывая круг, и вскоре должен был повстречаться со своим собственным следом, его абсолютно устраивало.
К тому времени армия уменьшится еще больше.
Змей был огромен... Но даже он не мог съесть сразу три тысячи человек вместе с подкованными сапогами. Приходилось дозировать. Завтрак, обед, полдник и ужин.
- Как заключенный из пятнадцатой камеры? - спросил Хан.
- Спал почти сутки, - доложил надзиратель, - даже не ел. Ему и обед принесли, и ужин - и все пришлось унести назад. Мы два раза проверили, думали - может с собой покончил от отчаяния, всякое же бывает. Нет. Просто спал. Такое ощущение, что он дорвался до сна, как... простите, моряк до бабы.
- А сейчас как?
- Разминку делает. Это правда, что он - сам святой Эдер?
- С чего ты взял такую глупость? - удивился и возмутился Хан.
- Так похож, - простодушно отозвался тот, - сильно похож. У меня жена, сами знаете, сильно охоча в храм сходить, каждый день бы туда бегала... языком почесать. - Хан нахмурился. Подчиненный понял и быстро договорил, - Так я о чем - из храма она картинки разные приносит...
- Какие картинки? - насторожился Хан.
- Разные, - надзиратель смутился, - смешные иногда. Иногда нравоучительные. И со святым Эдером картинки были. Так я скажу - похожи они сильно. Так-то, на первый взгляд, может и не очень, а вот если этак ему повернутся, да такое лицо скроить... ну, поблагостнее... В аккурат Эдер и будет. И я вот что думаю - не могут быть два человека так похожи, если они хотя бы не родственники.
- У тебя остались эти картинки?
- Ну... - надзиратель смутился еще больше, только что пол сапогом не ковырнул, - Как сказать. Некоторые. Нравоучительные я детишкам отдал, думал, может чего полезное усвоят. А они их на кораблики перевели. А смешные...
- Я имею в виду те, которые с Эдером.
- Так те жена к себе в молитвенник прибрала.
- Возьмешь служебную лошадь и мухой за картинками. Привезешь все, что найдутся.
- А... жене-то я что скажу? - растерялся надзиратель.
- Тебе ордер на изъятие выписать? - холодно поинтересовался Хан.