Костер в ночи горел, потрескивая и рассыпая искры. Сосны возвышались вокруг поляны бессонной стражей, а над головой висело небо, затянутое пеленой. Небо без звезд...
- Знаешь, я ведь прочитала ту книгу. Про маршала Эркона и императрицу Кассию... Между прочим, он стал ее мужем и следующим императором. Пленный!
- Да, только до того, как попасть в плен, у себя в стране он был младшим принцем, - К этой кривой, ироничной улыбке она уже привыкла и научилась ловить ее оттенки. Улыбки Марка бывали очень выразительными. Эта означала: "Мне нравятся твои слова... но не нравятся свои мысли".
- Ну, так и я не императрица, - легкомысленно пожала плечами Алета.
Марк со свистом выпустил воздух из легких. И произнес низким странно-вибрирующим голосом:
- Если я сейчас сделаю то, что безумно... до тьмы в глазах хочу сделать, ты никогда ей и не станешь. Я просто не отдам тебя Императору.
Она подняла голову. В зеленых, загадочных глазах плясали отсветы пламени костра.
- Не отдавай...
- Что? - ему показалось, что он ослышался.
- Не отдавай, - повторила Алета. И улыбнулась так, что у Винкра окончательно и бесповоротно снесло крышу. Больше он ни о чем не думал.
Она любит. Он любит. О чем тут думать? Об Императоре? Перебьется.
...Она спятила! Окончательно и бесповоротно! Точно, ничем другим это быть просто не могло. Непонятный "воздух" и сумасшедшие, шальные, нетерпеливые губы на лице, на шее, на ладонях. Кажется, у нее не осталось ни кусочка открытой кожи, не зацелованной до темного огня.
И темные глаза, в которых смешались в адской пляске голод и нежность...
Как она оказалась лежащей на спине? Он? Нет, это Алета пока еще помнила - это она сама его потянула, а сейчас чувствовала тяжесть его тела и обмирала от ненормального, явно нетрезвого восторга.
Может, в воду было что-то подмешано?
Ряса пока еще спасала, этот мешок просто так не снимешь... Все же жрецы кое-что об этой жизни знают... Но какие у него руки горячие! Обжигают даже сквозь несколько слоев толстой ткани.
Сквозь туман пробилось тихое, срывающееся, умоляющее:
- Алета, останови меня!
Смешной демон. Разве же просят жертву вернуться на путь добродетели таким огненным шепотом? Да если и была такая мысль, здесь бы и сдохла.
- Марк, - хрипло отозвалась она, цепляясь за него руками и со стоном, изо всех сил вжимаясь в его тело, - ты же не будешь требовать от слабой девушки того, чего не можешь сам?!
- Девочка моя, я пока еще хреновый дворянин... я не ношу амулета.
...Амулета? Пылающая голова с трудом сообразила - амулет против случайного зачатия, вот он о чем беспокоится. Нашел причину!
- Даже если бы ты его носил, я бы потребовала снять, понятно, Винкер?
Тихий смех в самое ухо - и снова поцелуи, и его дыхание меняется, а она, кажется, уже не дышит, только тихо стонет от невозможного, почти невыносимого удовольствия. Что там за ерунда в этом трактате написана, что первый раз - очень больно? Кто его, вообще, писал?
- Моя? - темные глаза затягивают в горячий омут с золотыми искрами внутри.
- Твоя, - Алета прижимается к любимому и тихо, счастливо смеется. Выбрала? И сама отвечает себе - выбрала!
Внезапно их словно окатило леденящим холодом, мгновенно выстудив кожу. Руки любимого, теперь уже понятно - любимого, только что беспорядочно блуждающие по ее телу, вдруг замерли и стали жесткими.
- Ай-яй-яй, - услышала девушка. Голос был мужской, негромкий, но язвительный, - Жрец со жрицей среди белого дня! Что ж это делается, люди добрые, а?
Марк выпрямился, одернул рясу и одновременно, ловко задвинул Алету за спину. Из-за его широких плеч она увидела четверых незнакомых мужчин в одежде небогатых горожан. Все -вооружены легкими арбалетами.
- И вам здравствуйте, - насмешливо поприветствовал их Винкер, - Во-первых, какой день, любезный, глубокий вечер давно. А во-вторых, где тебе тут добрые люди померещились?