Советская Россия, Аравия и Персидский залив. Документированные страницы истории: читать начало книги онлайн

Об активной и результативной деятельности К. Хакимова по выстраиванию диалога с новыми властями Хиджаза сообщал в своих донесениях в Каир и египетский консул Тауфик Амин-бей. Самого К. Хакимова характеризовал как «дипломата способного и ловкого», которому удалось войти в доверительные отношения с Ибн Са’удом и «внушить населению Джидды мысль о том, что Советский Союз – луший друг арабов». Советское консульство в Джидде египетский дипломат называл «распространителем большевистского вируса в Аравии», а Джидду – «центром по ведению большевистской пропаганды в исламском мире». Высказывался в том плане, что сотрудники советского консульства активно привлекали в «ряды сторонников» динамизации отношений арабов Аравии с Советским Союзом хиджазских официальных лиц, «особенно сирийцев», состоявших в штате администрации Хиджаза. В качестве одного из «инструментов большевиков» по распространению коммунистической идеологии в Хиджазе среди прибывавших туда паломников из Индии указывал на шейха ‘Абд Аллаха Мусу ал-Бук’ари. «Большим успехом русских» Тауфик Амин-бей считал установление К. Хакимовым дружеских отношений с «Касимом Зайналом, богатым торговцем, персом по происхождению, пользовавшимся доверием у Ибн Са’уда». Информируя свои министерства о встречах К. Хакимов с представителями властей Хиджаза, египетский и английский консулы отмечали, что акцент в беседах с ними, согласно полученным ими сведениям от их агентов, «мозговитый Хакимов» делал на возможности увеличения числа паломников из Советского Союза – до 10 000 человек. И эти слова его «звучали приятнейшей музыкой для ушей хиджазских властей» (96).

Архивные документы свидетельствуют, что в своих внешнеполитических целях большевики не прочь были использовать имевшийся в их руках «мусульманский инструментарий», в том числе хаджж в Святые места ислама в Мекке и Медине паломников-мусульман из Советской России.

Вопрос «О паломничестве граждан СССР в Мекку» обсуждался на заседании коллегии НКИД 13 февраля 1926 года. В решении, принятом на нем, говорилось о целесообразности использования паломничества, в том числе организации специальной поездки в Мекку группы мусульманских деятелей СССР, «в целях политической обработки зарубежного мусульманства» и для «противодействия английским проискам по вопросу о халифате» (96*). Содержались в этом решении и соображения насчет того, что перевозить паломников следует на советских пароходах, а для «придания рентабельности» паломническим рейсам в Красное море разрешить доставлять на советских паломнических пароходах пилигримов-мусульман из иностранных портов, лежащих на пути наших судов.

В записке Г. В. Чичерина, направленной им в тот же день (13.02.1926) в ЦК ВКП (б), нарком писал: «Некоторые органы ОГПУ склонны мешать движению мусульманских паломников из СССР. Из этого получается, что паломники из СССР передвигаются контрабандным путем через Афганистан и Индию, где попадают под враждебное влияние». Коллегия НКИД считает невозможным препятствовать движению паломников к Святым местам. Предложение НКИД: «Не мешать хаджу [хаджжу], а использовать хадж», направляя в Святые места ислама «под видом простых паломников влиятельных в мусульманской среде лиц, которые могли бы проводить там желательную нам политическую линию» (97).

Из архивных документов следует, что из Советского Союза в хаджже 1926 г. участвовало 15 человек. Что же касается суммарного числа паломников, то количество таковых в 1926 г. по целому ряду причин, в том числе эпидемиологического характера, сократилось до 60 тыс. чел. (98).

Палигримы, сходившие с судов в Джидде, рассказыват М. Аксельрод, «сразу же попадали в руки мутаввифов». И эти «спецы по делам божьим и проводники по Святым местам» набрасывались на них, как «стая шакалов, оспаривая друг у друга добычу». Хотя «каждый из них имел объектом своих попечений» ту или иную страну или часть страны, откуда прибывали мусульмане-паломники, всякому из них хотелось, конечно же, «поживиться и лишней парочкой хаджиев за счет своих конкурентов».

«Вырвавшись из цепких лап мутаввифов», продолжает М. Аксельрод, и преодолев «загородки» паспортного и карантинного постов в порту, пилигримы буквально «наводняли улочки обычно тихой Джидды».

В сезон паломничества город этот являл собой «яркую смесь племен и наречий». Здесь попадались на глаза «отполированные солнцем и ветрами гиганты-такруни», то есть чернокожие суданцы, и «матового цвета кожи сомалийцы». Шныряли по улочкам «широколицые кашгарцы» и «юркие персы». Бродили по рынку «стройные, гибкие йеменцы с черными кудрями волос», распущенными или заплетенными в косы.

На прилавках небольших лавок, разбросанных по городу, красовались «бесчисленные сорта халавы», иными словами, – сладости, всякие и разные. Рядом с ними лежали кусочки жареной баранины и обожаемые арабами махши, то есть кабачки, начиненные рисом, овощами и мясом. И все это было так «густо облеплено мухами», что подчас казалось, что «все явства движутся и живут». На лотках уличных торговцев «умещались целые ГУМы». Здесь можно было найти все, что пожелаешь, «начиная от бритвы и кончая этаким универсальным амулетом», предохранявшим человека, по словам лоточников, «и от дурного глаза, и от лихорадки, и от солнечного удара, и от 47-ми других напастей и болезней» (99). Тут же, наперебой, предлагали паломникам свои услуги стригуны-брадобреи и кагваджи (разносчики кофе), точильщики ножей и саррафы (менялы денег), чтецы Корана, хаммалы (носильщики) и владельцы верблюдов. Со всех концов Хиджаза собирались в Джидду во время хаджжа бедуины со своими верблюдами, дабы подзаработать на подвозке хаджжиев в Мекку. Хаджж, по выражению М. Аксельрода, был «самым сытным временем года и для жителей Джидды, и для окрестных бедуинов», а для последних из них, то есть для кочевников, – чуть ли «не единственным сытым временем в году».

Хаджжем, замечает он, жило и все 300-тысячное население Хиджаза, а некоторые знатные мекканские семьи являлись «монополистами» в сфере обслуживания пилигримов. Так, семейство Шайбы, к примеру, клан потомственных хранителей ключей от Ка’абы (восходит к Шайбе ибн ‘Усману ибн Тальхе) еще со времен Пророка Мухаммада, «торговал кусочками поступавшей в их распоряжение ежегодно снимаемой с Ка’абы старой кисвы» (покрывала); распродавал их паломникам, как сувениры, «за страшные деньги». Потомки ‘Аббаса, дяди Пророка Мухаммада, присматривавшие за Священным источником Замзам, в качестве тех же сувениров приторговывали водой из него в специальных флаконах.

Оплата товаров и услуг производилась в меджиди, сообщает М. Аксельрод; 1 меджиди составлял в пересчете на русские деньги 80 копеек. Ходила также разменная мелкая монета гирш, равная 5 копейкам.

Из Джидды паломники двигались с караванами в Мекку. Покидали город через Мекканские ворота (Баб Мекка), где проводилась проверка «уплаты погонщиками кушана», специального налога с каждого верблюда паломнического каравана (100).

Приближаясь к Мекке паломники-мусульмане из России обращали внимание, с их же слов, на типы жилищ в окрестностях города. Стояли там и «глиняные мазанки» бедноты, и шатры бедуинов, «похожие на ульи», и необычные дома суданцев-такруни, сооруженные из «керосиновых бидонов с циновками сверху вместо крыш».

Ка’абу, главную святыню мусульман, укрывала кисва, то есть покрывало из дорогой ткани с вышитыми на нем изречениями из Корана. Ежегодно из Египта в Мекку присылали новое такое покрывало. Доставляли его «с помпой, подчеркнуто торжественно». Снаряжали в этих целях пышную процессию. Везли в махмале, специальном паланкине, установленном на белом верблюде. Сопровождала махмаль «многочисленная свита» под охраной вооруженного отряда. Возглавлял процессию эмир ал-хаджж, глава паломнического каравана, с которым передвигался махмаль. Вместе с кисвой привозили и богатые дары-пожертвования Храму, «частью собранные со всего Египта, а частью выделенные правительством». Неудивительно поэтому, пишет М. Аксельрод, что махмаль, представлявший собой некий «рог изобилия» для улемов (авторитетных знатоков ислама), шарифов (потомков Пророка Мухаммада) и прочих достойных людей, встречали повсюду в Хиджазе торжественно и восторженно (101).

Обычай направлять в Мекку махмаль с кисвой и дарами для Ка’абы ввели, к слову, египетские султаны-мамлюки (1250–1517). Переняли его у них и сохранили турки-османы (1516–1918). Один из паломнических караванов с махмалем из Дамаска доставил однажды в Мекку, в дар Ка’абе, как повествуют хроники Священного города, около 1,8 тонн драгоценностей (102).

Следует, думается, сказать несколько слов и бадилях, то есть о лицах, исполнявших хаджж вместо тех, кто нанимал их для этих целей. Сведетельства о совершении ими хаджжа они приобретали на имена тех мусульман, по поручению которых предпринимали паломничество. Выдавали такие документы в Мекке официально. Обязательно в присутствии двух уважаемых и хорошо известных писцам свидетелей, чтобы удостоверить исполнение бадилем всех обрядов хаджжа должным образом и в полном объеме. Паломнические свидетельства писцы-каллиграфы выписывали либо на бумаге, либо на отрезках шелковой ткани, богато расшитых по краям. Размеры таких свидетельств впечатляли – в длину некоторые из них доходили до двух метров (103).

Слегка опережая ход повествования, но абсолютно в русле рассматриваемой нами темы, информируем читателя о том, что 26 апреля 1928 г. на основании соответствующих рекомендаций НКИД Совет Народных Комиссаров СССР принял постановление «О перевозке морем паломников-мусульман из портов СССР в порты Геджаса [Хиджаза] и обратно» (104).

Первые «организованные мусульмане-паломники из СССР» прибыли в Джидду в мае 1928 г., на двух пароходах – «Тобольск» (из Батуми) и «Теодор Нетте» (из Одессы) (105).

Начиная с 1929 г., советские пароходы принимали участие и в доставке йеменских паломников (из Ходейды в Джидду). Среди судов, специализировавшихся на таких перевозках, чаще других упоминается в архивных документах пароход «Ильич». Курировал транспортировку паломников из Йемена сотрудник ОГПУ Н. М. Белкин, работавший в то время в Ходейде (106).

Участие СССР в доставке на своих судах мусульман-паломников из других стран являлось, как уже отмечалось выше, составной частью советской внешней политики, сориентированной в том числе на содействие – в финансовом плане – ‘Абд ал-‘Азизу ибн Са’уду в усилиях по упрочению основ его власти в созданном им государстве.

Действенную поддержку Ибн Са’уду оказала советская делегация во главе с председателем Центрального Духовного Управления мусульман СССР Ризааддином Фахретдиновым на состоявшемся в Мекке, летом 1926 года (7 июня – 5 июля), Всемусульманском конгрессе (в нем участвовало 69 делегатов, в том числе 8 – из Советского Союза). По оценке академика В. В. Бартольда, в России по состоянию на 1917 г. проживало примерно 18–29 миллионов мусульман, в том чиле на территории Туркестанского губернаторства (вместе с населением вассальных Бухары и Хивы) – более 10 млн. мусульман.

Официально когресс созывался для «обсуждения мер по охране Священных мест и обеспечению свободы доступа к ним паломников». Наряду с этим, проведением данного конгресса Ибн Са’уд имел целью решить и вполне определенную политическую задачу. Постояла она в том, чтобы сорвать замыслы проходившего в то же самое время в Каире другого мусульманского форума, где рассматривался вопрос об избрании халифа. За спиной египтян, инициировавших этот «политический проект», как он фигурирует в донесениях советских дипломатов, стояли англичане. Путем утверждения халифом короля Египта они преследовали важную для них конкретную цель – планировали с помощью своего ставленника, «новоявленного халифа, повелителя всех мусульман», упрочить их пошатнувшиеся позиции в исламском мире. У нас имеется информация, писал по этому поводу Г. Чичерин в записке К. Хакимову, что «англичане поддерживают… движение в пользу объявления халифом короля Фуада. Вскоре должен состояться в Египте всемусульманский конгресс, на котором, видимо, будет затронута и эта тема» (107).

Мекканский конгресс, созванный Ибн Са’удом, говорится в документах НКИД, «должен был показать неправомочность Каирского конгресса решать вопрос об избрании халифа и тем самым сорвать попытку англичан сделать короля Фуада халифом, чтобы через него усилить свое влияние в других мусульманских странах».

«Точкой зрения официальных организаций советских мусульман, – подчеркивал Г. Чичерин в докладной записке по данному вопросу в Политбюро ЦК ВКП (б) от 13 февраля 1926 г., – является полное упразднение халифата. Коллегия НКИД полагает, что должны быть представлены две позиции. Некоторая часть тех видных лиц, которые пойдут в качестве простых паломников, могла бы высказывать точку зрения об упразднении халифата, другие могли бы поддерживать антианглийскую кандидатуру. Конечно, поддержка какой-либо кандидатуры должна исходить от простых паломников и ни в малейшей степени не связывать советских мусульман, как целое, и их учреждения. Можно было бы сформулировать эту задачу так: паломники из СССР должны принять участие в борьбе с английскими стремлениями по использованию халифата». Нельзя исключать, отмечал Г. Чичерин, что при этом может встать «вопрос о создании всемусульманской организации по управлению Святыми местами. То есть чисто церковно-мусульманский вопрос, в разрешении которого должны участвовавать мусульманские организации, независимо от того или другого отношения к вопросу о халифате. Некоторые из советских паломников должны, поэтому, иметь с собой мандаты от мусульманского Ц.Д.У. с целью предъявить требование от советских мусульман на участие в контроле над Святыми местами» (108).

Когда шла подготовка к созыву Мекканского конгресса, докладывал К. Хакимов (14.02.1926), то в целом ряде мусульманских стран стали активно распространяться слухи (не без участия англичан, конечно) насчет небезопасного для паломников нахождения в Хиджазе после занятия его ваххабитами. Но Ибн Са’уд «официально уведомил представителей всех держав, что… в Хиджазе царит полное спокойствие, гарантируещее все удобства паломникам». И что «слухи, распространяемые врагами Хиджаза, не соответствуют действительности; и имеют целью воспрепятствовать мусульманам выполнить свой религиозный долг и тем самым навредить Священной стране» (109).

Получив данное сообщение, отдел печати НКИД, как следует из телеграммы, отправленной К. Хакимову, тут же уведомил о нем Центральное Духовное Управление мусульман, сделавшее заявление для прессы с опровержением всех этих слухов.

27 марта 1926 г. ‘Абд ал-‘Азиз ибн Са’уд прислал Центральному Духовному Управлению мусульман СССР (ЦДУМ) приглашение принять участие в конгрессе мусульман в Мекке. Оно, в свою очередь, «разослало его во все мусульманские области России, которые и выбрали своих делегатов», а также собрали необходимые для их поездки деньги (по 2000 рублей на каждого) (110).

Было принято решение направить на конгресс две делегации – официальную во главе с председателем Центрального Духовного Управления мусульман СССР муфтием Ризааддином Фахретдиновым, и неофициальную, представленную «простыми паломниками». В состав официальной делегации вошли: Тарджеманов Каша-фаддин (заместитель Фахретдинова, из Уфы), Муслахаддин Халил (муфтий Крыма), Абдул Вахид Кариев (председатель Ташкентского Духовного управления), Ильясов Тахир (представитель духовенства Татарии), Абдаррахман Умеров (представитель духовенства Астрахани), Магди Магкулов (представитель мусульманской общины Петропавловска и Сибири) и Муса Багиев (в качестве имама Ленинградской Соборной мечети).

Делегация мусульман Советского Союза выехала из Москвы 6 мая и через месяц прибыла в Хиджаз.

Участие мусульман из СССР в Мекканском конгрессе рассматривалось большевиками «в качестве первого опыта использования нашего мусульманства для оказания влияния на мусульманства других стран». Выступление советской делегации в Мекке, говорится в документах НКИД, «должно было бы иметь, как предполагалось, большое значение также и в плане опровержения, слухов об угнетенном состоянии нашего мусульманства» (111).