Советская Россия, Аравия и Персидский залив. Документированные страницы истории: читать начало книги онлайн

К активным действиям против Хиджаза и стоявших за Хашимитами англичан подталкивала Ибн Са’уда Франция. Дамаск, к сведению читателя, являлся в то время единственным местом вне пределов Аравии, где имелся официальный представитель Ибн Са’уда.

«Вредила делу англичан в Хиджазе» и Италия. Сфера ее «аравийских интересов» находилась в Йемене и в Асире. Поэтому она поставляла оружие обеим сторонам хиджазсконеджского конфликта, но «благоволила», как следует из донесений М. Аксельрода, Ибн Са’уду, как «более крупному покупателю оружия» (13).

В августе 1924 г. Ибн Са’уд отдал приказ шейхам Халиду ибн Лу’аййе и Султану ибн Биджаду выдвинуться со своими 3000 воинами из Турабы и взять Та’иф. Король Хусейн к броску Ибн Са’уда на Та’иф готовился: укрепил оборонительные стены и дозорно-сторожевые башни города. Гарнизон Та’ифа был по численности большим, чем выступившее на него войско Ибн Са’уда, да и лучше вооруженным. Командовал им принц ‘Али, старший сын короля Хусейна. Но когда недждийцы подошли к стенам Та’ифа (1 сентября 1924 г.), то дозорно-охранный пост на одной из сторожевых башен сложил оружие и сдался. Видя неменуемость поражения и стремясь спасти гарнизон от поголовного истребления, ‘Али со своими воинами покинул Та’иф (под покровом ночи, 4 сентября). Сразу же об этом стало известно горожанам, и они отправили на переговоры с шейхами Ибн Лу’аййей и Ибн Биджадом, как рассказывают историки, депутацию горожан, дабы обсудить условия сдачи города. Хронисты же Та’ифа уверждают, что ворота города практически сразу же вслед за уходом из него военного гарнизона короля Хусейна открыли та’ифцы из числа симпатизировавших Ибн Са’уду горожан.

Как бы то ни было, но 5 сентября войско Ибн Са’уда овладело Та’ифом, одним из городов Хиджаза, которые ваххабиты считали «рассадниками» морального разложения, и устроили там массовое побоище и тотальный грабеж. Судьи (кадии) города и старейшины знатных семейно-родовых кланов укрылись в мечети, но ваххабиты-ихваны вломились в нее, выволокли их оттуда и порубили мечами на части. Дома горожан, лавки и склады на рынке опустошили. В течение нескольких часов, как повествуют хроники города, было убито не менее 300 человек. Побоище, учиненное ваххабитами в Та’ифе, король Хусейн попытался использовать в целях сплочения населения Хиджаза для противодействия вторжению Ибн Са’уда в земли королевства. Появилось «Обращение жителей Мекки к Лиге Наций по вопросу о жестокостях ваххабитов» (поступило оно из Мекки и в Наркоминдел СССР). В нем говорилось: «Мы, жители г. Мекка, собравшись, перед Каабой [Ка’абой], с двадцатью тысячами наших единоверцев, – индусов, суданцев, персов, алжирцев, мусульманских русских подданных, – объявляем цивилизованному миру, что ваххабиты захватили г. Таиф [Та’иф] после храброй его защиты армией Гашимитов [Хашимитов].

…Ваххабиты дошли до неслыханного зверства. После того как они сожгли могилу Аббасидов [‘Аббасидов], они перерезали всех жителей, не обращая внимание ни на… детей, ни на стариков.

…Мы просим Лигу Наций положить конец этим преступлениям и принять, как можно скоро, строгие меры против столь диких поступков, от которых содрогается человечество и цивилизация.

10 сентября 1924 г.» (14).

Ибн Са’уд, которого при взятии Та’ифа ваххабитами в городе не было, выразил сожаление в связи со всем происшедшим при переходе Та’ифа в руки ваххабитов. Сделал это прилюдно. Заявил жителям Та’ифа, что берет их под свою личную защиту. И купировал, можно сказать, развернутую королем Хусейном агитационную кампанию по формированию негативного в отношении него общественного мнения в мире.

В складывавшейся ситуации, в атмосфере всеобщего страха и даже оцепинения жителей Хиджаза от надвигавшейся на них рати ваххабитов, шариф Хусейн обратился за помощью к англичанам – призвал их направить в Хиджаз войска. Но британцы заняли позицию нейтралитета. Известили только Ибн Са’уда телеграммой, чтобы он не покушался на жизни паломников из земель, подмандатных Англии, и на свободу доступа мусульман к исламским святыням. В телеграмме не было ни слова ни о короле Хусейне, ни о его правах в Хиджазе. Внимательно ознакомившись с ней, Ибн Са’уд заключил, что англичане бросили своего союзника на произвол судьбы.

В «аравийском досье» Архива внешней политики Российской Федерации имеется один интересный документ – попавшее в руки советских дипломатов донесение турецкого разведчика. Выполняя (под видом путешественника) разведмиссию в Северной Аравии во время начавшейся военной кампании Ибн Са’уда против Хиджаза, он дает следующую характеристику правителю Хашимитского Королевства и его сыновьям. «Корль Хусейн, – пишет он, – …владеет большой территорией, но бездоходной и неплодородной…Он – человек ученый, знает несколько языков… У него четверо сыновей: Файсал, ‘Абдалла, ‘Али и Зайд. 35-летний Фейсал получил образование в военном училище в Константинополе, хорошо говорит по-французски, немного по-английски и отлично по-турецки. Служил командиром дивизии, выступил против турок, недолгое время властвовал в Сирии, бежал оттуда в Лондон и вскоре был посажен англичанами на трон в Багдаде. Доверие населения обрести не смог, и держится у власти только благодаря английской поддержке. 38-летний Абдалла также получил образование в Константинополе, и, подобно отцу и брату, является человеком способным и храбрым, но корыстолюбивым» (15).

Яркие отзывы о короле Хусейне и его сыновьях оставил и Томас Эдвард Лоуренс (1888–1935), легенда английской разведки в Аравии, сыгравший видную роль в антитурецком восстании хиджазцев. «Под внешней мягкостью Хусейна, – делится своими воспоминаниями Лоуренс Аравийский, – крылась твердая рука, огромное тщеславие, какая-то отнюдь неарабская дальновидность, сила характера и упрямство». Мать-черкешенка «наделила его качествами, несвойственными ни туркам, ни арабам», каким-то «охотничьим инстинктом на опасности». Придя к власти, он «научился не просто следить за своими словами, но и искусно пользоваться ими для сокрытия своих целей, даже вполне добропорядочных». Любое из писем этого человека «пронизано двусмысленностью».

«Примером его житейской мудрости, – отмечает Лоуренс, – может служить воспитание сыновей». Проживая, по приказу султана Османской империи, в Константинополе, они получили там хорошее образование. Когда же возвратились в Хиджаз, «этакими юными эфенди, в европейской одежде и с турецкими манерами», то отец приказал им «переодеться в арабское платье». И тотчас же, дабы «освежили они позабытое за время пребывания у османов» знание родного языка, обычаев и нравов бедуинов, «отправил их в пустыню – патрулировать с корпусом кавалерии дороги, по которым передвигались паломники». Запретил им «есть деликатесы, спать на матрацах и пользоваться седлами с мягкими подушками.» Повелел «изучить все способы выездки верблюдов и тактику ведения боевых действий в пустыне». Благодаря всему этому, сыновья его «быстро закалились и научились полагаться только на себя», на свой врожденный ум и решительность (16).

Завидным набором достойных качеств отличался, по словам Лоуренса, принц Файсал. «Он мастерски избегал бестакностей, обладая какой-то особой способностью подчинять чувства собеседников своей воле». Вечерами посылал слугу за кем-нибудь из шейхов, чтобы тот поведал ему местные предания или поговорил с ним об истории племен и их генеологии. Принц Файсал, свидетельствует Лоуренс, был «страсным поклонником арабских златоустов», поэтов и сказателей, и часто побуждал своих собеседников к обсуждению с ним стихов столпов арабской поэзии, «щедро вознаграждая отличившихся». Превосходно играл в шахматы. (17). Выступив в поход, «передвигался безостановочно». Ел и пил, не слезая с лошади. Кагваджи, то есть человек, отвечавший за приготовление кофе, «подъезжал к нему с готовой посудой и с жаровней, закрепленной на медном кронштейне седла, чтобы подать чашечку горячего кофе на ходу, не нарушая темпа движения» (18).

Из всего сказанного выше видно, что возобладать над Хашимитами и потеснить их из Хиджаза мог только человек, обладавший такими же, как и они, недюжей силой воли и характером. Жизненный путь Ибн Са’уда, этого неординарного человека, был до краев наполнен тревогами и опасностями, равно как и успехами и триумфами. Начал он свое восхождение на вершину власти в 1902 году. Выступив с небольшим отрядом из Кувейта, захватил Эр-Рияд. Сделав этот город форпостом «надвижения на Неджд», сумел создать довольно крупный независимый удел с централизованной властью и хорошо обученным, дисиплинированным войском. В 1914 г. потеснил турок из Эль-Хасы. В 1916 г. обрушился на Джабаль Шаммар, вотчину Рашидитов, главного соперника рода Аль Са’уд за власть в Неджде. В том же году занял часть Асира. В 1921 г. овладел оазисом Джуф, откуда мог, когда потребуется, быстро продвинуться в Трансиорданию. Главным препятствием на пути к установлению им своей абсолютной власти в Северной Аравии оставался Хиджаз, где властвовали Хашимиты.

Шариф Хусейн, поднявший при поддержке англичан антитурецкое восстание в Хиджазе, видел объединение Аравии только под началом Хашимитов. Однако его внутренняя политика, установленные им непомерные для населения налоги, тотальный запрет на ввоз из Неджда и обложение высокими таможенными пошлинами товаров на вывоз из Хиджаза в Неджд и в земли Центральной Аравии, делали его намерения по объединению племен и земель Аравии под главенством Хашимитов едва ли возможными. Все это, а также табу на совершение хаджжа ваххабитами, не могло не привести к конфликту с Недждом. Долгое время, как отмечал в одной из своих аналитических записок М. Аксельрод, конфликту этому не давали прорваться наружу англичане, которые «всячески поддерживали Хусейна». Когда в 1918 г., например, Ибн Са’уд предпринял свой первый поход на Хиджаз и разбил армию Хусейна, то силой, что принудила его приостановить дальнейшее наступление на Хиджаз, были англичане.

Они усиленно трудились и над «разложением неджских племен». Так, во время раздора Ибн Са’уда с вождем племени ал-мутайр, шейхом Файсалом ал-Давишом, бритты предложили ему перебраться с племенем в земли, выделенные для поселения в Ираке, имея в виду использовать это племя, когда потребуется, в своих целях. И около 600 семей, действительно, ушли тогда в Ирак. Вскоре, однако, осознав истинные намерения англичан, крывшиеся за их предложением, они возвратились в Неджд (19).

Одним из самых прославленных вождей племени ал-мутайр, к сведению читателя, предания арабов Аравии называют шейха Файсала ал-Давиша из родоплеменного клана ал-Душан. Он являлся признанным авторитетом среди бедуинов Неджда и величайшим, по мнению полковника Х. Диксона, английского политического агента в Кувейте, после Ибн Са’уда, стратегом Аравии. Именно шейх Файсал, как считают многие исследователи жизни основателя Королевства Саудовская Аравия, помог ‘Абд ал-‘Азизу Аль Са’уду прийти к власти в Неджде, а потом и в Хиджазе. Командуя войском ихванов (братьев-мусульман) он захватил Мекку (20). Судьба, однако, распорядилась так, что умер шейх Файсал ал-Давиш пленником, в тюрьме Эр-Рияда, как один из зачинщиков мятежа против Ибн Са’уда.

«Было совершенно ясно, – пишет в одной из своих аналитических статей М. Аксельрод, сотрудник советской дипмисси в Джидде, – что вспыхнувшая в Аравии хиджазско-неджская война» представляла собой уже не межплеменные распри, а «острый и решительный конфликт двух сил, каждая из которых претендовала быть центром и пружиной объединения Аравии» (21).

В одном из «глухих уголков Востока», повествует он, в течение десятилетия (1916–1926) сложилась «мощная держава» Ибн Са’уда (22). До Первой мировой войны Хиджаз жил исключительно за счет «эксплуатации паломников», с одной стороны, и субсидий турецкого правительства – с другой. Полностью зависел от поставок продовольствия извне. Подвозили его в Хиджаз и из Индии, английскими судами, и из Турции – по Хиджазской железной дороге. Когда в ответ на поддержанное англичанами антитурецкого восстания в Хиджазе во главе с шарифом Мекки, признанном англичанами королем Хиджаза (9 июня 1916 г.), Турция блокировала поставки продовольствия и «перекрыла паломничество», то вся тяжесть продовольственной и финансовой ситуации в крае легла на плечи англичан. Первыми в Хиджазе восстали мединцы (5 июня 1916 г.). 10 июня в руки повстанцев перешла Мекка; 16 июня капитулировал турецкий гарнизон в Джидде. Судьба восстания в Хиджазе во многом зависела от снабжения повстанцев продовольствием, а также, что не менее важно, от возможности лидеров восстания вознаграждать бедуинов (в соответствии с традицией) материально, когда им не удавалось захватывать добычу во время набегов (газу) на турок. Если продовольствия не хватало, добычи не было, и вознаграждения не выплачивались, то формирования бедуинов, по словам российских дипломатов, распадались, и исчезали в песках Аравии, как мираж в пустыне. Только благодаря организованным англичанами «продовольственным транспортам» по доставке в Джидду продуктов из Индии и щедрым финансовым дотациям, и удавалось обеспечить продовольствием и сами военизированные отряды арабов, и их семьи, и удерживать бедуинов на театре военных действий (23). Получая деньги от англичан шариф Хусейн платил каждому бедуину-ополченцу полфунта стерлингов в месяц и еще четыре фунта – за верблюда (1 фунт стерлингов равнялся тогда 9 руб. 50 коп.). Шариф Хусейн, сообщали дипломаты, тряс своих наставников-англичан не переставая, требуя от них новых и новых финансовых дотаций. Сами английские дипломаты-очевидцы тех событий вспоминали, что «арабы смотрели на британскую казну как на неиссякаемый золотой поток, льющийся на них, как вода из душа, путем простого открытия ручки крана». Поддержка антитурецкого восстания в Хиджазе обошлась Англии в 4 млн. фунтов стерлингов золотом (24).

Политической стороной антитурецкого восстания в Хиджазе руководил сэр Артур Генри МакМагон (1862–1949), английский Верховный комиссар в Египте и Судане (1915–1916), а военной – звезда британской разведки Томас Эдвард Лоуренс (1888–1935), легендарный Лоуренс Аравийский. Контакты британцев с повстанцами в Асире во главе с родом Аль Идриси поддерживались через Аден, а с Ибн Са’удом – через политического агента в Кувейте капитана Уильяма Шекспира (1878–1915). ‘Абд ал-‘Азиз, как и шариф Хусейн, получал от англичан финансовую субсидию (в размере 5 тыс. фунтов стерлингов ежемесячно) – на поддержание в походном состоянии 4 тысяч вооруженных всадников (25).

План действий англичан, известный как «План объединения Аравии», имел целью создание на полуострове под протекторатом Англии (после изгнания из Аравии турок) конфедерации арабских княжеств во главе с одним из тогдашних «центров силы» – Недждом или Хиджазом. Политико-дипломатическое лавирование англичан в отношениях с Недждом и Хиджазом в период 1914–1918 гг. объяснялось не столько взятой ими линией на «политическую многовариантность», сколько отсутствием единства мнений по вопросу о фигуре их основного ставленника в Аравии между центральным внешнеполитическим ведомством в Лондоне и соответствующим департаментом английских колониальных властей в Индии. Если в Лондоне благоволили к шарифу Мекки Хусейну, то в английской администрации в Индии симпатизировали Ибн Са’уду. Большая привлекательность для Лондона (в выстраеваемых Англией политических комбинациях в Аравии) шарифа Мекки, признанного англичанами королем Хиджаза, нежели эмира Неджда ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда, четко проявилась в 1921 г., когда англичане решили сделать сыновей Хусейна Аль Хашими, Файсала и ‘Абд Аллаха, правителями Ирака и Трансиордании соответственно. Как только об этом стало известно ‘Абд ал-‘Азизу, он тут же начал военную кампанию (весной 1921 г.) против Хаиля, где, как он узнал, сторонники короля Хусейна готовили план воссоединения Джабаль Шаммара с Хиджазом. В 1922 г., после захвата Джабаль Шаммара и Асира, независимость которого Аль Идриси объявил 3 августа 1917 г., началась решающая схватка между Недждом (кланом Аль Са’уд) и Хиджазом (кланом Аль Хашими) за объединение племен и земель Северной Аравии под своим началом.

Объявив себя «королем арабов», а потом и халифом, «повелителем правоверных», шариф Хусейн до предела обострил отношения с эмиром Неджда. Противостояние их переросло в открытую войну.

Утром 3 октября 1924 г. 140 именитых жителей Джидды и Мекки во главе с Хаджжи ‘Абдаллой ‘Алирезой, губернатором города, собрались на встречу (маджлис) и постановили: потребовать от короля Хусейна отречься от престола. Они полагали, что с передачей им власти своему сыну исчезнут и все те проблемы, что возникли в связи с объявлением им себя халифом, что это остудит Ибн Са’уда и остановит его нашествие на Хиджаз.

О самом губернаторе Джидды, под главенством которого было принято это решение, известно, что человеком в Джидде он был уважаемым, а его семейно-родовой клан ‘Алиреза – одним из богатейших в городе. Мухаммада ‘Али Зайнала ‘Алирезу, к примеру, в народе величали «королем жемчуга». Он продавал его ведущим ювелирным домам Европы. Человеком слыл щедрым и гостеприимным. В 1901 г. построил в Джидде начальную школу, и содержал ее за свой счет, а потом открыл и еще несколько других.

В тот же день, 3 октября 1924 г., в 9 часов вечера, в своем дворце, король Хусейн под давлением мекканской и джиддинской знати и влиятельного торгового сообщества Хиджаза подписал отречение от власти и передал престол своему сыну ‘Али (1879–1935). И 16 октября, на английском пароходе «Two Mercies» покинул Джидду, прихватив с собой золотой запас королевской казны. Намеревался укрыться в Аммане, в Трансиордании, у сына ‘Абд Аллаха. «Однако британское правительство, – как пишет в своем фундаментальном исследовании деятельности советской дипломати в Саудовской Аравии между двумя мировыми войнами В. В. Наумкин, ссылаясь на английские источники, – не позволило ему сделать это из опасения, что в таком случае Ибн Са’уд мог бы напасть на Трансиорданию», находившуюся тогда под британским мандатом. «Хусейн в ожидании решения Лондона встал на своей яхте на рейде у берегов Акабы. Затем англичане переправили его на Кипр» (26).

Линия Москвы в то время сводилась к балансировке в отношениях с Хиджазом и Недждом. «Установление дипломатических отношений между СССР и Хиджазом, который играет важную роль в движении за создание объединенной Великой Аравии, – говорится в докладной записке Г. Чичерина в ЦК ВКП (б), – произошло, незадолго до удара по этому движению, нанесенного нападением. племен ваххабитов на Хиджаз во главе. с Ибн Саудом. Мы надеемся, что Хиджаз пройдет через все обрушившиеся на него опасности и испытания.» (27).

В ноте Хабибу Лутфалле (от 13.11.1924), посланнику Хашимитского Арабского Королевства в Москве (вручил верительные грамоты 4 октября 1924), Г. Чичерин отмечал: «Я внимательно слежу за развитем событий [в Хиджазе], и меня очень порадовала бы возможность восстановления в скором времени порядка в Геджазе [Хиджазе], пострадавшего от военных действий последнего времени» (28).

Коминтерн, к слову, в отличие от Наркоминдела СССР, сразу же квалифицировал действия Ибн Са’уда как национально-освободительные. Члены Исполкома Коминтерна отзывались об Ибн Са’уде, как о «лидере крупного национального движения в Аравии». Высказывались в том плане, что что победа возглавленного им движения «подстегнет мусульман на революционные выступления против британского империализма на территории вплоть до Индии»; подтолкнет широкие трудящиеся массы к «великой революции на Востоке» (29).

По мере расширения влияния Ибн Са’уда в землях Северной Аравии в Москве кампанию ваххабитов открыто уже стали квалифицировать как движение, «наносящее ощутимый удар по политике Англии и ее интересам на Арабском Востоке». Что касается самого Ибн Са’уда, то лидеры Коминтерна и вожди большевиков называли его не иначе как об «образцом носителя национальной арабской идеи» (30).

«Наша политика в Аравии, – указывал Г. Чичерин в инструкции (01.11.1924) К. Хакимову, – должна по-прежнему основываться на национальном моменте, на стремлении арабов к объединению в единое государство» (31)