Советская Россия, Аравия и Персидский залив. Документированные страницы истории: читать начало книги онлайн

Думается, что инцидент с отъездом Х. Лутфаллы из Москвы, несмотря ни на что, был все же на руку советскому правительству. Он служил вполне аргументированным основанием для отказа Хиджазу в предоставлении займа, а значит – давал возможность для дипломатического балансирования и маневрирования в отношениях с Хашимитами и Са’удитами.

Возвращаясь к рассказу о положении дел в Хиджазе, напомним, что события там развивались так: 5 декабря 1924 г. Ибн Са’уд въехал в Мекку. 6 декабря 1925 г. сдалась Медина (капитуляцию принимал шейх Мухаммад, сын эмира ‘Абд ал-‘Азиза). 22 декабря пала Джидда. Купечиство Хиджаза, пишет в одной из своих аналитических статей М. Аксельрод, «обессиленное почти полным прекращением торговли и непрерывными контрибуциями, отказалось поддержать Али» (76). Хашимитское Королевство Хиджаз пало. Король ‘Али, отрекшись от престола (19 декабря) и «прихватив с собой казну в 800 тыс. золотых суверенов», покинул дворец (20 декабря) и эмигрировал из страны. На английском крейсере отправился в Аден, а оттуда – в Ирак, к брату Файсалу (77).

В «Сводке прессы по Хиджазу», подготовленной сотрудниками советской дипмиссии в Джидде (хранится в Архиве внешней политики Российской Федерации), содержится несколько интересных, переведенных на русский язык, публикаций из ряда арабских газет, повествующих о складывавшейся тогда обстановке в Хиджазе.

Газета «Мукаттам» (20.12.1925): «Возвратившийся из поездки по стране персидский консул сообщает, что в Мекке разрушены могилы Амины, Хадиджи [жена Пророка Мухаммада] и династии Хашимитов. Султан ибн Сауд заявил, что. он выражает сожаление по поводу разрушений, происшедших до его прибытия в Мекку. Он обещал не препятствовать восстановлению порушенных гробниц, если созываемый мусульманский конгресс постановит это. В Медине могила Пророка цела. В нее угодило лишь пять случайных пуль».

Газета «Ас-Сийаса» (23.12.1925): «Хиджаз теперь целиком в руках ваххабитов. Переход Священной земли под власть Ибн Сауда превращает его в сильного мусульманского вождя. и в серьезного претендента на Халифат».

Газета «Мукаттам» (22.12.1925): «Король Али оставил Джидду. Очевидно, он отрекся от престола. Побег короля Али из Хиджаза означает конец властвования династии Хашимитов».

Газета «Умм-эль-Кура» (08.01.1926): «При Хашимитах паломники, желавшие посетить Медину, должны были тратить на откупы бедуинам гораздо больше, чем на сам проезд туда. Торговля была возможна только в портовых городах, ввиду небезопасности передвижения по стране караванов. Теперь караваны идут без страха от границ Хиджаза до Йемена и от берегов Красного моря до Неджда и Персидского залива» (78).

В одной из инструкций НКИД Кариму Хакимову, полученных (от С. Пастухова) во время осады Джидды Ибн Са’удом, говорилось: «Если ваххабитам удастся занять город, ваша положение, пожалуй, только упрочится. Военные успехи Ибн Сауда сделают его более независимым от англичан, чем в настоящее время, и мы получим возможность по-прежнему оставаться в Аравии, причем наша база будет гораздо шире». При этом особое внимание К. Хакимова обращалось на то, чтобы он соблюдал крайнюю осторожность. «Вы должны, конечно, держать в строжайшем секрете Ваши намерения остаться в Джидде, – подчеркивалось в указании С. Пастухова, – и внешне должны сообразовывать свое поведение в этом отношении с поведением консульского корпуса. Такое поведение необходимо потому, что со стороны англичан могут быть приняты меры, чтобы не дать Вам возможности остаться у Ибн Сауда. Это едва ли входит в их интересы. Каким образом произвести эту маскировку, Вам виднее». Указывал С. Пастухов и на необходимость принятия К. Хакимовым своевременных мер по защите секретной переписки, хранившейся в советской дипмиссии. «Поскольку в момент занятия города ваххабитами возможны всякого рода эксцессы и случайности, – писал он, – Вы должны принять все меры к тому, чтобы в чужие руки не могла попасть наша секретная переписка, в особенности снабженная подписями наркома и других наших товарищей. Всю такую переписку, как и все бумаги, могущие нас скомпрометировать, следует обязательно сжечь. Так или иначе, мы дожны обеспечить дальнейшее пребывание Вашей миссии в Аравии, будет ли это на хашимитской или ваххабитской территории» (79).

Аналогичного характера инструкции давал К. Хакимову и зам. наркоминдела Лев Михайлович Карахан (1889–1937). Акцентировал внимание на необходимости «проявлять во всех своих шагах осторожность, осмотрительность и предупредительность». Сотрудникам советской дипмиссии в Джидде предписывалось избегать «накопления секретных материалов и остерегаться быть спровоцированными на какие-либо выступления, которые могли бы быть использованы против нас антагонистами Советсого Союза» (80).

После занятия Джидды Ибн Са’уд в письме К. Хакимову выразил благодарность правительству СССР за сохранение нейтралитета в войне (81).

Получив информацию о переходе Хиджаза в руки Ибн Са’уда, НКИД СССР отправил К. Хакимову телеграмму следующего содержания: «Если Ибн Сауд поставит вопрос о признании его де-юре, то советский представитель должен заявить, что он лично рекомендовал своему правительству признать его де-юре, и ожидает из Москвы инструкций по этому вопросу» (82).

8 января 1926 г. в Большой мечети в Мекке ‘Абд ал-‘Азиз ибн Са’уд был провозглашен королем Хиджаза, султаном Неджда и присоединенных областей (созданное им государство стало называться Королевством Хиджаз, Султанатом Неджд и присоединенных областей). Представители Хиджаза, собравшиеся в Мекке (08.01.1926), как следует из «Сводки прессы по Хиджазу» советской дипмиссии в Джидде, «объявили султана Ибн Сауда королем Хиджаза, и присягнули ему. Торжественное провозглашение Ибн Сауда королем и принятие им клятвы в верности происходило после полуденной молитвы, в Большой мечети у Каабы, в присутствии всех слоев населения и представителей Джидды и Медины» (83). Клятву в верности (после салюта в 100 выстрелов) принесли шарифы, уламы, члены шариатского суда, имамы и чтецы Корана, представители Медины, Джидды и населения Мекки, проводники паломников, хранитель ключей от Каабы и служители при Священном источнике Замзам.

«26 января 1926 г. король Ибн Сауд дал в Джидде банкет в честь дипкорпуса». С речами на нем выступили мининдел и сам Ибн Са’уд (84).

В ночь на 16 февраля 1926 г. К. Хакимов отправился в ставку ‘Абд ал-‘Азиза и вручил ему ноту от (16 февраля 1926 г. за № 22) о признании его Советским Союзом королем Хиджаза, султаном Неджда и присоединенных областей (85). Советский Союз первым из государств сделал это, что позволило К. Хакимову стать дуайеном дипломатического корпуса (1 марта 1926 г. Ибн Са’уда признали Англия и Франция, а 16 марта – Турция и Голландия; в 1928 г. – Германия; в 1929 г. – Иран и Польша).

Миссия Карима Хакимова была сопряжена с большим риском для жизни. В пустыне, через которую он, двигаясь на автомобиле, следовал из Джидды к месту расположения лагеря Ибн Са’уда, продолжались стычки между племенами. И Карим Хакимов попал под обстрел одного из дозорно-сторожевых постов. Пуля пробила мотор его «Фиата», и двигатель заглох. Карим Хакимов, выбравшись из автомобиля и укрывшись за ним, стал выжидать пока не прекратится открытый по машине оружейный огонь. Но как дать знать бедуинам, кто движется в ставку Ибн Са’уда?! И Хакимов запел «Варшавянку». Кто-то из бедуинов, не раз бывавший в Джидде и слышавший, как Хакимов, сидя по вечерам у окна пел песни, разносившиеся по тихим соседним улочкам, узнал Карим-бея, и его пропустили к Ибн Са’уду. Встреча проходила в шатре.

В ноте, врученной К. Хакимовым королю ‘Абд ал-‘Азизу ибн Са’уду, говорилось: «По поручению моего правительства честь имею уведомить Ваше Величество, что правительство Союза ССР, исходя из принципа самоопределения народов и глубоко уважая волю геджасского [хиджазского] народа, выразившуюся в избрании Вас своим королем, признает Ваше Величество королем Геджаса [Хиджаза], султаном Неджда и присоединенных областей.

В силу этого Советское Правительство считает себя в состоянии нормальных дипломатических отношений с Правительством Вашего Величества» (86).

19 февраля 1926 г. К. Хакимову доставили и вручили ответную ноту, подписанную ‘Абд ал-‘Азизом ибн Са’удом, следующего содержания: «Мы имели честь получить Вашу ноту от… 16.02.1926 г. за № 22, сообщающую о признании Правительством СССР нового положения в Геджасе [Хиджазе], заключающегося в присяге населения Геджаса Нам в качестве короля Геджаса, султана Неджда и присоединенных областей, за что Правительству Союза ССР мое Правительство выражает свою благодарность». В этой ноте Ибн Са’уд указывал на «свою полную готовность к отношениям с Правительством Союза ССР и его подданными [гражданами], какие присущи дружественным державам». Да будут отношения между обоими правительствами, писал он, основаны на уважении к независимости территории, где располагаются святыни ислама, и нормах международного права, признаваемых всеми государствами (87).

Информируя НКИД о состоявшемся обмене нотами, К. Хакимов извещал, что признание ‘Абд ал-‘Азиза Советским Союзом имело важное значение для укрепления его международного положения – побудило к тому же Англию и другие державы. Признание ‘Абд ал-‘Азиза Лондоном, отмечал К. Хакимов, «носившее довольно поспешный характер, можно рассматривать даже как вынужденное» (88).

2 апреля 1926 г. Г. В. Чичерин отправил Ибн Са’уду письмо, в котором выражалось удовлетворение по поводу оформления нотами 16 и 19 февраля 1926 г. дипломатических отношений между СССР и Хиджазом. «Мы убеждены, – отмечал наркоминдел, – что стоящие перед Вашим Величеством огромной важности задачи в области внутренней и внешней политики… будут с успехом выполнены на благо арабского народа… Дружественные же отношения, столь счастливо установившиеся между двумя странами, будут все больше укрепляться на благо арабского народа и народов Союза Советских Социалистических Республик» (89).

В ответном письме наркоминделу Ибн Са’уд «выражал удовлетворение по поводу дружеских отношений, установившихся между двумя правительствами».

10 мая 1926 г. в королевском дворце в Мекке К. Хакимов передал Ибн Са’уду памятные подарки и письмо Г. Чичерина. Королю – «большой ларец и серебряную с эмалью вазу с чашечками»; принцу Файсалу, сыну короля, – палаш; премьер-министру Хафизу Вахбе и управляющему иностранными делами ‘Абд Аллаху Дамлюджи – ларцы.

В ответном послании (май 1926 г.) Ибн Са’уд поблагодарил за направленные ему подарки, и выразил удовлетворение тем, что отношения между двумя странами развиваются «дружественным образом». Высооко отозвался он и о работе К. Хакимова. «Его тактичность и умелое обращение во всем, – говорилось в послании короля, – всемерно содействут дружеским отношениям между двумя странами» (90).

СССР, повествует в своем исследовании взаимотношений Москвы и Эр-Рияда саудовский историк Маджид ат-Турки, «стал первой внешней по отношению к региону страной, заявившей о том, что, “руководствуясь правом самоопределения народов”, она стремится к установлению нормальных дипломатических отношений с правительством короля ‘Абд ал-‘Азиза» (91). Для короля Ибн Са’уда, подчеркивает он, было «важно утвердить независимость созданного им политического образования». Установление дипломатических отношений с СССР Ибн Са’уд «рассматривал как шаг в направлении становления его образования в полноправный субъект международных отношений», стремился тем самым добиться международной политической поддержки.

Рассуждая о тех целях, что преследовала Москва, идя на признание Ибн Са’уда и оформление с ним дипломатических отношений, Ат-Турки приводит мнение на этот счет Салаха ад-Дина ал-Мух-тара, которого он называет «автором официальной национальной истории». «Видимо, – цитирует он его слова, – целью действий большевиков было стремление поднять восстание народов против франко-британского присутствия в регионе и добиться расположения арабских лидеров того времени. Король ‘Абд ал-‘Азиз являлся одним из наиболее ярких среди них» (92). Новое государство, основанное Ибн Са’удом, замечает он, представляло интерес для Москвы «еще и потому, что оно занимало особое место в исламском мире в силу того, что на его территории располагаются мусульманские святыни».

Интересный момент: несмотря на официальное признание Ибн Са’уда советским правительством, в Москве не торопились направлять К. Хакимову новые верительные грамоты. Исходили из того, что если и европейские державы последуют примеру Москвы, то есть если и они признают Ибн Са’уда, то Советский Союз незамедлительно предпримет еще один дипломатических ход – первым аккредитует К. Хакимова в ранге посланника. И, сделав это, создаст объективные основания для избрания К. Хакимова дуайеном. Подтверждением тому – письмо, полученное К. Хакимовым от зав. отделом Ближнего Востока НКИД Сергея Константиновича Пастухова от 05.04. 1926 г., следующего содержания: «В силу некоторых соображений нам пришлось воздержаться от отправки Вам [верительных] грамот с этой почтой. Тов. Чичерин посылает специальное письмо Сауду, которое будет служить как бы субститутом этих грамот. Нам пока неизвестно, собираются ли вручать грамоты другие представители. Если они не будут вручать грамоты, возможно, что и мы откажемся от вручения грамот, и Вам придется свое формальное положение в Аравии основывать на письме Чичерина Сауду.

Если же вопрос о посылке грамот будет разрешен положительно, можно было бы акредитовать Вас не в качестве дипломатического агента и генконсула, а полномочного представителя в ранге посланника. В установившейся дипломатической практике буржуазных стран агенты обычно назначаются в страны, за которыми не признается полного суверенитета. Проводить подобную дискриминацию между восточными странами мы считаем нежелательным. С другой стороны, и для Сауда Ваше “повышение” в ранге, по-видимому, будет вполне желательным». Это «должно будет привести к Вашему старшенству в дипломатическом корпусе… Поскольку Вы первым вручите грамоты с новым рангом, старшинство будет за Вами» (93).

Инструктируя К. Хакимова относительно содержания его бесед с ‘Абд ал-‘Азизом, а также тактики поведения с англичанами, Г. Чичерин акцентировал внимание К. Хакимова на двух моментах. Во-первых, на «обязательном подчеркивании нашей общей с Ибн Саудом дружбы с народами Востока», равно как и «лежащего в основе нашей политики принципа самоопределения народов». И, во-вторых, на «крайне осторожном поведении по отношению к Англии». «Не надо давать пищи для какого-либо нового английского ультиматума», писал Г. Чичерин. Если ‘Абд ал-‘Азиз «сегодня с Англией в ссоре, то нет гарантии, что завтра он с нею не помирится… При таких условиях излишняя откровенность недопустима. Можно говорить в самом общем виде о том, что сочувствие Советской России самоопределяющимся и борющимся за независимость народам означает, что мы против всяких завоеваний и угнетений малых народов великими державами. Но не следует заострять эти разговоры специально против Англии, чтобы не получился у нас дипломатический скандал. Нужно иллюстрировать тезис наших дружественных отношений с народами Востока, рассказывая о нашей дружбе с Турцией, Персией, Афганистаном и т. п., но при этом надо чрезвычайно осторожно относиться к Англии». Всякое стремление восточных народов к независимости, подчеркивал Георгий Васильевич Чичерин, «может рассчитывать на наше сочувствие». Вступив в отношения с Хиджазом, продолжал наркоминдел, мы имели в виду «установить контакт с народами Аравийского полуострова», и контакт этот нам хотелось бы сохранить. Победы, одержанные Ибн Са’удом, «не означают, что он уже добился независимости», полной и абсолютной. «Нет, ему еще предстоит трудная борьба с государствами, которые хотели бы видеть в Аравии не сильное независимое государство, объединяющее арабов в борьбе с иностранными домогательствами, а европейскую колонию или же многих мелких князьков, враждующих между собой» (94).

Записки и инструкции наркоминдела К. Хакимову по вопросам перспектив развития отношений Ибн Са’уда с Москвой и Англией служат ярким документированным свидетельством того, что Г. Чичерин внимательно наблюдал за деятельностью Ибн Са’у-да и политическими процессами, происходившими на Аравийском полуострове. Если предположить, отмечал Г. Чичерин в одном из писем К. Хакимову, что Ибн Са’уд и Англия заключили в 1915 г. «договор о взаимодействии, это не значит, что Абдель Азиз [‘Абд ал-‘Азиз] является английским ставленником» (речь идет об англо-саудовском соглашении от 26 декабря 1915 г.). Следует помнить и том, что с 1915 г. «многое переменилось, и силы, действовавшие в период Первой мировой войны в пользу Англии, теперь выступают против нее. Главный враг арабов в прошлом, Турция, в таком обличье уже больше не существует. Теперь главный враг арабов – Англия». Поэтому отношения между Ибн Са’удом и англичанами, резюмировал Г. Чичерин, «впредь будут регулироваться реальным соотношением сил и противоречиями интересов». Конечно, ‘Абд ал-‘Азиз «не сможет и, вероятно, не решится на открытое военное выступление против Англии, и вынужден будет идти на тот или иной временный компромисс. С другой стороны, англичане едва ли решатся пойти на усмирение Абдель Азиза, так как такого рода выступление может привести к опасным для их владычества на Арабском Востоке осложнениям».

Г. Чичерин не исключал того, что, «наладив свои отношения с Абдель Азизом на основе изменившейся обстановки», англичане могли «вести против него всяческие подкопы и стремиться урезать его силу и экспансию, в том числе путем тайного или открытого натравливания на него шейхов аравийских племен». На вероятность именно такого поведения Англии в отношении Ибн Са’уда наркоминдел обращал особое внимание К. Хакимова. При этом указывал, что, «раскрывая Абдель Азизу Аль Сауду глаза на направленные против него английские интриги, есть возможность самим приобрести на него влияние». Обстановка на Аравийском полуострове складывается таким образом, писал Г. Чичерин, что «можно смело надеяться на более менее прочный контакт с объединителем Аравийского полуострова». Есть основания полагать, что, «несмотря на все усилия англичан выжить нашу миссию из Аравии, укрепиться в этой стране» и найти в ‘Абд ал-‘Азизе опору Москве все же удастся (95).