– Если бы я вам рассказала, нам пришлось бы выйти из дела.
Пока Рома придвигался все ближе и ближе к флаконам, Джульетте ужасно хотелось нажать на спусковой крючок. Давным-давно кто-то из ее наставников сказал, что самый опасный ее недостаток – ее резкость. Она не помнила, кто именно из ее наставников это был. Учитель китайской литературы? Учитель французского? Учитель этикета? Впрочем, это не имело значения, поскольку она сразу же возмущенно набросилась на него, чем подтвердила его правоту.
Сейчас ей надо глубоко дышать. Улыбнись, – сказала она себе. Знакомясь с кем-то в Нью-Йорке, она всегда расправляла плечи и улыбалась, олицетворение беспечности и задора, настоящая современная эмансипированная девушка, старающаяся вести себя еще более эмансипированно из-за того, что была китаянкой.
– Тогда ответьте мне вот на какой вопрос. – Она улыбнулась, как будто все это было невероятно весело и ее пистолет не был нацелен этой женщине в лицо. – Что Ларкспуру известно об этой эпидемии помешательства? Почему только у него одного есть лекарство от этой заразы?
Пока Джульетта вела переговоры, Рома схватил француза за шкирку, чтобы как следует напугать его, и по-французски велел ему встать и убраться отсюда. При этом он наклонился, угрожающе нависая над мужчиной, как будто наслаждался его страхом. Но на самом деле он делал это, чтобы оказаться над столиком с флаконами для инъекций и украдкой спрятать один флакон с синей жидкостью в рукав.
Между тем женщина, не замечая того, что творилось у нее под носом, невозмутимо пожала плечами. Ее полнейшее бесстрастие бесило Джульетту все больше и больше.
– Вам придется задать этот вопрос самому Ларкспуру, – ответила женщина, – но боюсь, никто не знает ни где он находится, ни кто он такой.
Джульетта едва не нажала на спусковой крючок. Нет, она не хотела, чтобы эта женщина умерла; она не любила убивать людей ради забавы. Но, если они стояли у нее на пути, их приходилось убирать. Сейчас она желала действовать, не убивать. Ее люди мерли как мухи от какого-то заразного помешательства, которое она не могла остановить, ее город трясся от страха перед чудовищем, с которым она не могла сразиться, и ей чертовски надоело ничего не делать.
Все, что угодно, лучше, чем просто стоять и ждать. Если она что-то не предпримет, то взорвется.
Рома дотронулся до ее локтя.
– Он у меня, – тихо пробормотал он по-русски, и Джульетта, до этого стоявшая до боли стиснув зубы, опустила пистолет.
– Что ж, ладно. Продолжайте хранить свои секреты. У вас тут есть окно, из которого мы могли бы выпрыгнуть?
– Нам еще не пора вернуться домой?
Венедикт закатил глаза. Они бродили по улицам, прислушиваясь, но в общем-то не особо напрягаясь. Вряд ли их поиски увенчаются успехом – ведь до этого все их попытки были тщетны. Те, кого поражало помешательство либо до последней секунды сопротивлялись своим спасителям, либо были уже мертвы.
– Веня, мы только зря теряем время, – захныкал Маршал. – Зря! А-ааа…
Венедикт закрыл ему рот рукой, как делал нередко. Маршал терпел это ровно три секунды, затем со смехом ткнул друга локтем в бок и, хотя Венедикт крикнул, чтобы он замолчал, произнес что-то нечленораздельное сквозь хохот. Ему хотелось смеяться, хотелось наполнить вечернюю темноту весельем, даже если она ничего не даст им взамен.
Но тут послышался странный звук.
– Марш, – выдохнул Венедикт. – Подожди, я серьезно.
– Ага, как же…
– Я серьезно. Послушай!
Маршал оборвал свой смех, поняв, что Венедикт не шутит, и прислушался.
Это были звуки удушья.
– Отлично. – Маршал принялся закатывать рукава. – Наконец-то. – Он бросился вперед, будто ринувшись в бой со щитом в одной руке и копьем в другой.
Венедикт кинулся следом, стараясь разглядеть в темноте очередную жертву заразы. Это был неясный силуэт – кто-то согнулся в три погибели, больше походя на животное, чем на человека.
Они находились в самом сердце территории Белых цветов, на восточном краю восточной половины города. Венедикт ожидал, что жертвой окажется кто-то из своих, но перед ними был не Белый цветок. В лунном свете они увидели длинную черную косу с поблескивающей в лунном свете проседью. И форму армии Гоминьдана.
– Держи ее, – скомандовал Венедикт.
Женщина сделала шаг назад, то ли поняв русский Венедикта, то ли уловив его не терпящий возражений тон. Но ушла она недалеко, поскольку за спиной у нее была кирпичная стена. Если бы она контролировала себя, то могла бы повернуться и кинуться в другой конец переулка, но она была не в себе – на нее действовали насекомые, она раздирала собственное горло.
– Ты шутишь? – прошипел Маршал. – Она же из Гоминьдана. Они этого так не оставят…
Но Венедикт уже доставал револьвер.
– Они ничего не узнают.