Джульетта схватила Рому за рукав и потянула его туда, где на вешалках висели платья.
– Мы что… прячемся? – прошептал Рома.
– Ненадолго. Сядь на корточки.
Они опустились на корточки и затаили дыхание. Секунду спустя двери распахнулись, и оба преследователя вбежали в магазин одежды.
– Проверь ту сторону, – потребовал один, говоря с британским акцентом. – А я посмотрю вот здесь. Они не могли уйти далеко.
Джульетта поняла, что мужчины разделились, судя по их ногам.
– Этот твой, – шепнула Джульетта, показав на пару ботинок, приближающуюся к ним. – Убей его.
Рома быстро сжал ее запястье.
– Нет, – чуть слышно прошептал он. – Сейчас нас двое против двоих. Можно обойтись без насилия.
Послышался грохот – один из мужчин опрокинул вешалку с одеждой.
Джульетта вырвала руку, затем кивнула, чтобы положить их спору конец. Мужчина, которого она оставила Роме, остановился рядом с ним, вероятно, оглядываясь по сторонам, второй продолжал шагать, и, чтобы не выпустить его из виду, Джульетте пришлось встать и пробежать вперед между вешалками, низко пригибаясь.
Она не знала, что выдало ее. Возможно, скрипнул ее ботинок, возможно, она задела одну из вешалок, но внезапно мужчина остановился, повернулся и выстрелил. Его пуля просвистела рядом с ухом Джульетты. Последовал еще один выстрел. Джульетта не знала, кто его произвел: второй мужчина или Рома. Она бросилась к стрелявшему – надо достать его до того, как он успеет прицелиться.
Она выстрелила, ее пуля угодила мужчине в правое плечо, и его оружие упало на пол.
– Рома, – позвала Джульетта, не отводя глаз от англичанина. – Ты достал его?
– Да, он в отключке, – ответил он и подошел ближе, остановившись перед Джульеттой, которая стояла, нацелив на второго англичанина свой пистолет.
– Кто тебя послал? – спросила она.
– Не знаю, – быстро ответил англичанин. Его взгляд метался между дверью и дулом ее пистолета. От него до выхода было около двадцати шагов.
– Как это не знаешь? – спросил Рома.
– Торговцы распустили слух, что Ларкспур хорошо заплатит тому, кто убьет Джульетту Цай и Романа Монтекова, – сказал мужчина. – Вот мы и попытались. Пожалуйста… отпустите меня. Слишком хороший шанс, чтобы его упускать, вы меня понимаете? Мы думали, что намучаемся, ища вас по отдельности, и тут вы оказались вместе. Вообще-то у нас вряд ли что-то получилось бы…
Мужчина замолчал. Судя по тому, как широко раскрылись его глаза, до него дошло. Он понял, что Роман Монтеков и Джульетта Цай работают вместе. Он видел их объятия. Теперь у него есть что сообщить Ларкспуру, теперь у него есть власть.
Он бросился к двери. Рома крикнул что-то неразборчивое – было непонятно, кому адресован его крик, англичанину или Джульетте – и кинулся следом, вытянув руку, чтобы схватить англичанина за воротник.
Но Джульетта уже нажала на спусковой крючок, и мужчина тяжело рухнул на пол.
Рома уставился на труп. В его округлившихся глазах на миг отразилось потрясение, затем он моргнул, и оно исчезло.
– Тебе не было нужды его убивать.
Джульетта сделала шаг вперед. На щеке Ромы краснела кровь.
– Он бы нас прикончил.
– Ты же знаешь, – Рома поднял глаза, – что его втянули в это дело. В отличие от нас у него не было выбора.
Когда-то Рома и Джульетта придумали свод правил, которые, если им следовать, сделают жизнь в городе лучше. Нет, Шанхай не станет добрым и чинным, но будет менее опасным – это тот максимум, который казался достижимым. Бандиты должны убивать только бандитов. Жертвами могут быть только те, кто сам выбрал жизнь вне закона; к сожалению, позднее Джульетта выяснила, что для Ромы этот список включал простых людей – рабочих, служанок, шоферов. Ее няню.
Дерись не по правилам, но дерись храбро. И не нападай на тех, кто не понимает, что значит драться.
Няня понимала, какие последствия у работы на Алую банду. Нападавший достал пистолет, увидев слабый блеск на полу и полагая, что нашел золотой самородок, но вместо этого разворошил осиное гнездо. Они оставят его здесь, в луже его собственной крови, и скоро кто-нибудь найдет его тело. Это будет какой-нибудь простой работяга, который вызовет полицию, офицеры приедут и устало вздохнут, посмотрев на убитого без особых эмоций, как иные оглядывают пожухлое пшеничное поле, испытывая смутное недовольство из-за того, что мир понес потерю, но не питая по этому поводу личных чувств.