Джульетта налила джин в чашку и протянула ее Розалинде. Та отпила глоток и состроила гримасу.
– Какая гадость. – Она закашлялась и вытерла рот, затем обвела взглядом пустые столы. – Ты опять должна с кем-то встретиться здесь?
Розалинда говорила о тех сильных мирах сего: торговцах, предпринимателях и иностранных дипломатах, с которыми надлежало общаться Джульетте. Но после этого зануды Уолтера Декстера ее отец больше не поручал ей никаких встреч. Теперь у нее была только одна задача – выяснить, почему жители Шанхая погибают.
– Всякий раз, когда я стучу в дверь отца, чтобы спросить, не надо ли мне охмурить какую-нибудь важную шишку, он отсылает меня прочь.
– Значит, тебе нечего делать?
– Да вот, просто околачиваюсь тут, любуясь блеском твоего таланта. Мне так надоели эти заурядные типы, не знающие разницы между ударом щечкой и ударом шведкой…
Розалинда опять состроила гримасу.
– Я тоже не знаю, о чем речь. Я почти уверена, что ты просто выдумала эти термины.
Джульетта пожала плечами и опрокинула в себя остатки джина. Она сказала своей кузине правду – ей надо было поболтаться в кабаре только затем, чтобы ни у кого не возникло подозрений, когда с наступлением сумерек она ускользнет, чтобы встретиться с Ромой.
Она вздрогнула. Ускользнет, чтобы встретиться с Ромой. Это будит слишком много воспоминаний. И бередит раны.
– Ты в порядке?
Розалинда встрепенулась.
– А что?
Она была искусно загримирована, но Джульетта тоже знала толк в гриме и потому, несмотря на толстый слой крема и пудры на лице своей кузины, могла различить темные круги под ее глазами.
– Я беспокоюсь о тебе. Ты явно недосыпаешь.
Слева послышался грохот – это официантка, убирающая соседний стол, опрокинула на пол подсвечник.
Розалинда покачала головой – это могло быть как выражением неодобрения по отношению к официантке, так и ответом на реплику Джульетты.
– Нет, сплю я достаточно, но сон у меня беспокойный. Мне все время снятся эти насекомые. – Она вздрогнула и подалась вперед. – Джульетта, я чувствую себя такой беспомощной. В городе происходит катастрофа, а я торчу тут. Наверняка есть что-то такое, что я могла бы…
– Успокойся, – мягко перебила ее Джульетта. – Это не твоя забота.
Розалинда положила ладони на стол. И сжала зубы.
– Я хочу помочь.
– Ты поможешь мне, если хорошенько выспишься. – Джульетта попыталась улыбнуться. – Ты поможешь нам, исполняя свои чудесные танцы, чтобы мы могли забыть – хотя бы на несколько минут, – что люди грабят магазины и устраивают поджоги.
Чтобы они могли забыть, что в городе свирепствует эпидемия помешательства и что ни полицейские, ни бандиты, ни колониальные державы ничего не могут с этим поделать.
Розалинда долго не отвечала, затем ошарашила Джульетту, спросив:
– Значит, я больше ни на что не гожусь?
– Что?
– Можно подумать, что я вообще не вхожу в число Алых, – с горечью бросила Розалинда. Голос ее сделался почти неузнаваемым. – Я всего лишь танцовщица.
– Розалинда. – Джульетта тоже подалась вперед, сузив глаза. Откуда Розалинда это взяла? – Да, ты танцовщица, но ты входишь в ближний круг Алых и участвуешь в таких делах, в которые не может сунуть свой нос даже твой отец. Как же ты можешь сомневаться в своей принадлежности к Алым?
Но у Розалинды сейчас были такие затравленные глаза. Горечь в ее взгляде уступила место надрыву, и она совсем пала духом. После того как ей случилось увидеть чудовище, она стала плохо спать и начала подвергать сомнению все, на чем была построена ее жизнь, что при ее и без того сумрачном нраве было опасно.
– Просто иногда это кажется мне таким несправедливым – тихо сказала Розалинда. – Тебе разрешено быть в этой семье, и ты получишь свое место в Алой банде, а я буду либо танцовщицей, либо никем.