– Просто, по-моему, – холодно обронил господин Цай, – когда кто-то толкует о плане, он сначала должен предложить какие-то идеи.
– Разве не ваша дочь предложила провести эту встречу?
Это сказал Дмитрий Воронин, небрежно пожав плечами и напустив на себя равнодушный вид.
– Наша дочь, – вмешалась в беседу госпожа Цай, говоря грозным тоном, – хотела, чтобы мы начали диалог. Это не было ни обещанием, ни гарантией нашего общения.
– Ну конечно, кто бы сомневался, – фыркнул Дмитрий.
Алым эта реплика пришлась не по душе. Люди, окружающие господина Цая, заерзали на своих стульях, и их руки сами собой потянулись к пистолетам. Господин Цай раздраженно взмахнул рукой, делая всем знак угомониться.
Господин Монтеков открыл рот, но отец Джульетты еще не закончил.
– Это означает, – продолжал он, – что нам не нужна ваша помощь. Это понятно? Мы явились сюда в надежде умножить наши знания и ускорить выяснение обстоятельств этого дела. Такова позиция Алой банды. Итак, хотят ли Белые цветы поделиться своими знаниями и идеями и действительно начать сотрудничество, или же они явились на эту встречу просто затем, чтобы паразитировать, как делают всегда?
Пока происходил этот обмен репликами, все переглядывались, одни словно задавали невысказанные вопросы, другие едва заметно качали головами.
А что, если Белые цветы не предлагают своих версий этой истории с помешательством просто потому, что им нечего сказать? – подумала Джульетта. Но признать неосведомленность для них – все равно что выложить свои коммерческие секреты. Они бы скорее предпочли, чтобы Алая банда решила, что они настроены враждебно.
И, похоже, некоторые члены Алой банды подумали именно так.
Когда Маршал Сео фыркнул, возмущенный этим оскорблением, и что-то пробормотал себе под нос, Тайлер вскочил со своего места, не в силах больше сдерживаться, и, сделав несколько шагов, пересек ту невидимую линию, за которой начиналась сторона Белых цветов.
Венедикт поднял пистолет, и Тайлер застыл на месте.
Все на складе разом затаили дыхание, словно не зная, что делать – следует ли реагировать агрессивно, надо ли считать, что поднятый пистолет требует такого же решительного ответа? Джульетта дотронулась до собственного пистолета, но ее интересовала логика событий: Тайлер грозил Маршалу с его мозолистыми руками, но вместо него отреагировал Венедикт, у которого руки были перепачканы красками.
Джульетта убрала руку от кобуры на своем бедре. Она поняла. Венедикт поднял пистолет, чтобы не дать Маршалу сделать это первым. Маршал бы выстрелил, а Венедикт не стал бы этого делать.
– Мы думали, что эта встреча будет мирной, – тихо сказал Венедикт, пытаясь разрядить обстановку. Он не понимал, с кем имеет дело. На Тайлера не действовали доводы рассудка – он взбрыкивал внезапно, а думать о том, как избежать последствий, начинал только потом.
– Надо же, как забавно, – презрительно бросил он. – Достаешь пистолет, а потом говоришь о мире. Мир, как же.
Тайлер мгновенно выхватил свой револьвер и нацелил его на Венедикта. Джульетта тут же вскочила на ноги, опрокинув свой стул, вот только Тайлер оказался проворнее и уже нажимал на спусковой крючок.
– Мне ненавистно слово «мир», как ненавистны все Монтековы[11].
Но выстрела не последовало, раздался только щелчок. Все потрясенно ахнули. Венедикт заморгал. Джульетта замерла, тяжело дыша и широко раскрыв глаза, затем обернулась и нашла глазами Кэтлин.
Та подмигнула и, разжав кулак, показала лежащие на ее ладони шесть маленьких патронов.
Но ущерб уже был нанесен. Ножки стульев заскребли по полу, бандиты повскакивали со своих мест, выхватили пистолеты, сняли их с предохранителей и нацелили друг на друга. Затем раздались крики.
– Что ж, если так, – объявил господин Монтеков, заглушив хор взаимных обвинений и брани, – то Алая банда и Белые цветы не будут сотрудничать никогда…
Он не закончил.
Из угла склада послышались звуки, будто кто-то давился или задыхался. Бандиты растерянно посмотрели туда, одновременно насторожившись в ожидании новой провокации.
Никто не ожидал, что эти звуки издает Алиса Монтекова, которая захрипела еще раз и, упав на колени, вскинула руки к своему горлу.
Глава семнадцать
Рома бросился к сестре, схватил ее за руки и прежде, чем она в исступлении попыталась стряхнуть его с себя, прижал ее к бетонному полу и заломил их ей за спину.
– Алиса, это же я. Это я, – выдохнул он. Алиса попыталась дернуться вперед, и он прошипел: – Прекрати!
Но ему следовало понять, что он только впустую сотрясает воздух. Это было помешательство, а не капризы непослушного ребенка. Перед ним была не просто его сестра – что-то сжигало ее изнутри.
[11] «Мне ненавистен мир и слово «мир», Как ненавистен ты и все Монтекки» – слова Тибальта из трагедии Уильяма Шекспира «Ромео и Джульетта». Пер. Б. Пастернака.