— А как насчет подростка, который делал нам бутерброды? Он, кажется, был увлечен тобой. Когда ты пошла в туалет, он попросил у меня твой номер.
— Забавно.
— Хорошо. Продолжаем.
— Он должен любить чтение.
— Это само собой разумеется.
— И было бы хорошо, если бы он ладил с моей семьей.
Он хмыкает, как будто решая что-то.
— Значит, меня это исключает.
Я сажусь так, словно меня только что вернули к жизни. Мои глаза широко открыты.
— Что ты имеешь в виду, «исключает тебя»?
Бен рассматривал себя как вариант?!
Он смотрит в сторону, прищурив глаза, наблюдая за группой детей, играющих во фрисби. На секунду я думаю, что он не собирается отвечать мне, но он, наконец, говорит. Его профиль — это все, что у меня есть, поэтому я смотрю на него, полностью поглощенная.
— Ты когда-нибудь думала о том, что могло бы произойти между нами, если бы мы не были в этом городе? Если бы ты не была дочерью начальника полиции, а я не был бы Розенбергом?
— Что ты имеешь в виду?
Бен качает головой, тянется за желудем, чтобы разобрать его и выбросить кусочки.
— Забудь об этом.
Забыть об этом?! Да конечно! Я хочу протянуть руку и вырвать эти мысли прямо из его головы. Хочу сжать эти точеные щеки между ладонями, приблизиться на дюйм к его лицу и потребовать, чтобы он сказал мне правду, но тон его голоса и прищуренный взгляд предостерегают меня от того, чтобы давить на него в этом вопросе. Я не думаю, что мне понравится ответ, но все же я должна знать...
— Могу я спросить тебя кое о чем?
Даже если мы никогда не станем чем-то большим, чем мы есть в этот момент, мне любопытно одно.
— Что? — спрашивает Бен, наклоняя голову так, чтобы солнце светило ему в глаза. Мой желудок сжимается.
Он так влияет на меня одним лишь взглядом — представьте, что было бы, если бы он подошел достаточно близко, чтобы поцеловать меня. Полагаю, я никогда этого не узнаю.
— Мне просто интересно, если бы мы были в том сценарии, который ты только что упомянул... просто два нормальных человека, идущих по жизни. Может быть, мы встретимся на улицах Нью-Йорка или в какой-нибудь кофейне в Сиэтле, — я ковыряюсь в траве, пока говорю. — Если бы ты не был последним мужчиной на земле, с которым мой отец хотел бы, чтобы я встречалась, и я каким-то образом привлекла бы твое внимание, ты бы нашел меня... привлекательной?
Бен усмехается и качает головой.
— Не могу поверить, что тебе вообще нужно спрашивать.
Это все, что он мне дает. Никаких подтверждений в ту или иную сторону, никакого пронзительного взгляда, встречающегося с моим, подтверждающего, что я самая красивая женщина, на которую он когда-либо смотрел.
— Осторожно! — кричит кто-то с другого конца травянистого поля как раз перед тем, как ярко-желтый фрисби влетает в мое периферийное зрение. Я вскрикиваю, когда твердый пластик сталкивается с моим лбом.
***
— Все не так уж плохо, — уверяет меня миссис Аллен в библиотеке в понедельник. — Я едва вижу.
— Это потому, что ты не надела очки.
— О. — Она тянется к шнурку с бусинами на шее, надевает очки, а потом задыхается. — О, боже! Нам нужно отвезти тебя к врачу! — Она тянется к телефону. — Давай я позвоню девять-один-один.