— Посмотри на меня, — настаивает Илай.
Смотрю на его рубашку.
— Посмотри на меня.
Смотрю на точку на стене прямо над его плечом, глаза сужены.
— Мэдисон, посмотри на меня.
Я наконец-то заставляю себя встретить его взгляд, и он такой же, как я и боялась: напряженный. Илай похож на моего отца, когда тот собирается поделиться со мной мудростью. О боже, он даже откладывает свои «Читос». Это должно быть серьезно.
— Пожалуйста, не влюбляйся в Бена. Я не хочу быть резким, но мне кажется, что тебе нужно услышать правду. Он не тот, кто тебе нужен, Мэдди. — Нож вонзается прямо в мой живот — ржавый, с тупым лезвием. — Тебе нужен кто-то менее... я не знаю. Кто-то немного более достижимый, понимаешь? — Он наклоняет голову, пытаясь поймать мой взгляд, потому что в ту секунду, когда он заговорил, мой взгляд метнулся вниз, к столу. Илай тянется к моей руке. — Будет лучше, если вы двое просто останетесь друзьями. Да ладно… Бен Розенберг? Это не тот парень, которого ты хочешь для своего первого раза. Поверь мне. Нужно ли мне напоминать тебе о Патрике?
Я качаю головой.
— Нет, ты прав. Господи, неужели тебе обязательно было говорить это именно так?
— Так лучше, клянусь, как будто сдираешь пластырь. Я мог бы полностью обойти это и укрепить твои надежды на него, но что потом? Тебе не нужно, чтобы кто-то говорил тебе, что ты должна пойти на это с таким парнем, как он. Это уже катастрофа и разбитое сердце.
— Я знаю. — Это единственные слова, которые могу произнести, потому что слезы жгут уголки моих глаз, а горло сжимается.
Я ненавижу, что Илай прав.
Я ненавижу, что я такое клише. Сколько нас таких, кто бродит по земле и ждет, что Бен Розенберг напишет нам? Мы должны создать группу поддержки. Сделать футболки. Плакать друг у друга на плечах, глядя на его вырезанные в натуральную величину фигуры.
Мне должно быть стыдно быть членом этой группы, но это не так. Может быть, это нормально — быть клише, стремиться к чему-то, что может быть недостижимо. Я знаю, каково это — прожить двадцать пять лет в безопасности. Я знаю, каково это — стоять в стороне и смотреть, как другие, казалось бы, более достойные девушки добиваются парня.
Суть моего пожелания на день рождения заключалась в том, что я хочу, чтобы этот год был другим. Забавно, но если бы кто-то спросил меня сейчас, в этот момент, буду ли я идти вперед, зная, что есть большая вероятность того, что Бен погубит меня, разрушит мою жизнь, оставит меня с разбитым сердцем и печалью, я бы все равно нажала на газ и сделала прыжок, хотя бы для того, чтобы посмотреть, что произойдет.
Кого волнует, если я шлепнусь о землю? У меня есть остаток жизни, чтобы восстановиться. Я буду старой и изможденной, раскачиваясь взад-вперед на своем крыльце и мечтая о том времени, когда я почти заполучила Бена Розенберга. И да, даже в старости все еще буду носить футболку группы поддержки, истертую до дыр.
***
Сегодня суббота, и сегодня утром Бен должен быть волонтером. Я почти не спала, мне так не терпелось увидеть его снова. Я вскочила с постели с таким энтузиазмом, что готова была разразиться песней. Надеваю белое платье-свитер с длинными рукавами и коричневые кожаные ботинки. Я говорю себе, что на самом деле не делаю прическу, а просто слегка завиваю волосы. Этот макияж — то, что я обычно делаю для любого рабочего дня, только... немного оживленный. Сегодня суббота, в конце концов! Все хотят чувствовать себя красивыми по субботам!
Я нахожусь в зале, готовлюсь к рассказу для малышей, когда слышу, как позади меня открывается дверь. Библиотека открывается только через час. Возможно, это Ленни, охранник, проверяет меня, но он предпочитает держаться в стороне. Он любит смотреть спортивные передачи по маленькому телевизору за своим столом. Иногда, когда его команда вырывается вперед, его радостный вопль разносится по всему зданию.
Кроме того, я знаю, что это не Ленни. Знаю это так же, как и то, что небо голубое, земля круглая, а день сменяет ночь. Это Бен. Это Бен идет позади меня, и мне нужно повернуться, чтобы обратиться к нему, иначе все станет неловко.
Я оглядываюсь через плечо, выбирая место на стене позади нас. Это гарантирует, что я не выставлю себя полной дурой.
— Доброе утро. Вон там кофе и бублики.
Я указываю на боковой столик, где тщательно приготовила для нас завтрак. Теперь, когда смотрю на это с его точки зрения, это выглядит немного напряженно. Там пять различных видов рогаликов. Два вида масла. Салфетки разложены веером.
Он улыбается.
— О, я тоже принес бублики.
Я набираюсь смелости и смотрю на него, и, конечно, у него есть свой коричневый бумажный пакет, но я зацикливаюсь не на этом. Боже, Бен. Он одет в темные джинсы и черную футболку. Его волосы немного взъерошены, вовсе не такие идеальные, как он укладывает их в течение недели. Его челюсть чисто выбрита.
О, я таращусь. Бен замечает это, но, к счастью, спасает мое достоинство, протягивая пакет.
— Но эти особенные, — говорит он, размахивая ими. — Бублики с извинениями.
Его губы на грани улыбки.
— Правда?