— Умоляем, не начинай, — взмолились кузины.
— Тогда, если вы, конечно, не передумали, я согласна, — она посмотрела на декана. — Постараюсь вас не стеснить…
— О чем речь, девочка, — обрадованно пробасил тот, потом пристально поглядел на смущенную блондинку, прикинул что-то в уме. — Да и не получится у тебя ничего.
В том смысле, что одна хрупкая барышня при всем своем желании не… To есть, добро пожаловать в семью, — получив от жены незаметный для окружающих, но очень чувствительный удар локотком под ребра, поправился лэрд Рэйли.
Идея перебраться к Брюсам и оказалась на редкость удачной. Софи очень понравился их хлебосольный устроенный на широкую руку дом, в котором щедро, с размахом принимали гостей. Некоторая нарочитая простота лэрда Рэйли нивелировалась изысканностью и утонченной рафинированностью его супруги. Они вообще составляли прекрасную пару. На редкость гармоничную. Словно бы эти двое представляли собой половинки единого целого. Брюсы совпадали во всем, вернее они были совершенно разными, но… одинаковыми.
Софи не могла взять в толк, как такое возможно, но не верить своим глазам она не могла да и не хотела. Ей просто было хорошо. Почти как дома. Если бы еще не тянула за душу тайна беременности Марты…
— Я обязательно поговорю с ними, — в который раз пообещала себе Софи. — Через пару месяцев. Да, так и сделаю, — зевнула она, склоняясь над конспектами.
Времени на занятия решительно не хватало. Оно испарялось самым возмутительным образом, утекало сквозь пальцы, утекало. Вернее, его пожирала ежедневная дорога до академии и обратно, занятия с лэрдом Брюсом и, мать ее, светская жизнь со всеми ее приемами, балами и вечеринками.
Высшее общество распахнуло перед лэри Карр свои объятия и теперь настойчиво душило среброволосую провинциалочку. Слава Пресветлой за то, что она в свое время вразумила лэри Карр, заставив принять дружбу Ричарда Грира. Если бы не он, то Софи пришлось бы нелегко. Конечно, рядом с ней были Брюсы и Бернард, но они в большей степени были заняты Эдме и Фионой. И были правы.
Известие о свадьбе поганок и Бена стало главной сенсацией зимнего сезона.
Как же иначе? Скоропалительный брак, триада, близость невест к загадочной Хозяйке Серебряного озера — все это интриговало похлеще чем биржевые сводки, новости из колоний или последние сплетни. Наверное, только массовая казнь, какой- нибудь безобразный адюльтер или известие о том, что его величество сподобился- таки выбрать официальную фаворитку, смогли бы отвлечь общественность Аргайла от обсуждения подробностей семейной жизни третьего из мальчишек Брюсов. Но, как на грех, все, включая его Барти седьмого и пиратов южных морей вели себя прилично, безобразий не учиняли или просто наловчились прятать следы своих недостойных деяний. Как говорится: концы в воду.
Вот и отдувались за всех Бенушка в компании одинаково одетых Северных ведьм и примкнувшие к ним лэрд Рэйли и лэра Изабелла. Даже Нэнни малодушно отказалась покидать поместье, оставив своих девочек на растерзание высшего света. Впрочем, она была рада оказать им гостеприимство в Разрушенном замке. Ее не винили. Относились с пониманием. Тем более, что все происходящее с ведьмочками так или иначе, но шло им на пользу. Закалка никому еще не мешала, а у поганок и Сонечки вся жизнь впереди. Вряд ли в дальнейшем их путь будет усыпан розовыми лепестками. Небось и шипов хватит.
Сами поганки будто бы и не замечали столь бурной активности вокруг себя. Вернее, им было все равно. Эдме и Фиона просто были счастливы. А уж о Бене и говорить нечего. Ему и раньше было плевать на омерзительные сплетни, а сейчас и подавно. К тому же тональность пересудов изменилась, превратив Бернарда Брюса в фигуру, осененную несомненной милостью Пресветлой. Мол, только божьим провидением отринул прекрасный юноша происки извращенных демонов плоти и вернулся на путь истинный. Да мало того не убоялся связать молодую жизнь с коварными северными ведьмами. Честь и хвала герою!
А еще шептались, будто бы дал он зарок Пресветлой Матери нашей написать дивное полотно в ее честь. И вроде бы как художественный руководитель одаренного юноши уже видел наброски, которые привели его в экстатическое состояние.
— Талант, как есть талант, — то и дело экспрессивно восклицал он, восторженно закатывая глаза и делал странные, но очень многозначительные фигуры руками.
Движения рук маститого художника были загадочны и хаотичны. Они ни о чем не говорили обывателям, тем самым еще сильнее интригуя светское общество, особенно ту его часть, которая мнила себя ценителями искусства.
Эдвард Грир, едва вернувшись из логова коварных северных обольстительниц, был обласкан его величеством. Можно даже сказать, что отныне он занял должность официальной королевской фаворитки, вернее фаворита, если, конечно, исключить физическую составляющую. Еще бы, блистательному обер-секретарю и его брату удалось вплотную подойти к осуществлению планов его величества в отношении лэри Карр.
Нельзя сказать, что Эдвард пришел в восторг от свалившейся на его голову государевой милости. Он вообще очень изменился. Внешне это не было заметно, но внутри… Впрочем, свой внутренний мир Нэд Грир охранял тщательно, ведь в нем царила она — единственная и неповторимая. Среброволосая лэри Карр, недостижимая и прекрасная.
Недостижимая, да. По крайней мере для него — без пяти минут женатого разумного человека. А закрутить пустую интрижку с ней… Немыслимо. А даже если решиться, что потом? Волочиться за лэри на глазах у всех? А дальше? Нет уж, лучше не надо. Не суждено быть вместе. Ничего страшного. Зато белокурая лунная дева приходила в его сны. Приходила и оставалась до утра.
О Ричарде Грире при раздаче милостей тоже не забыли. Он, как и старший брат удостоился монарших милостей. По окончании учебы Дикона ждала прекрасная карьера по дипломатической части. Место при коллегии иностранных дел ему было обеспечено в любом случае. Да не какое-нибудь, а очень даже тепленькое. И пусть молодой повеса отнесся к этому с возмутительным равнодушием и некоторой дерзостью, наступит время, и он оценит. Непременно. В любом случае недочеты в поведении молодого Грира искупает его близость к Хозяйке Серебряного Озера, рыцарям которой он стал. Как, собственно, и планировалось.
А рыцарям, особенно благородным, и положено быть бессребрениками и слегка не от мира сего.
Его величество был счастлив. Единственное, что огорчало Бартимеуса VII в ту зиму — невозможное упрямство старого друга. Помириться с ним так и не удалось. Идиот Рэйли на попытку выразить благодарность за укрощение северной дикарки и ее кузин едва не дал самодержцу в морду. На силу удержался. Но рычал громко. Пришлось Барти проявлять понимание и демонстрировать добрую волю в отношении озверевшего однокашника. Ибо он — цивилизованный государь, а не кровавый сатрап. Что бы там не говорили некоторые.
К тому же крики здоровяка Брюса никак не влияли на выполнение монаршьих планов. А они, особо касаемые надежд на выздоровление брата, были близки к осуществлению. Только это сейчас было важным.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Александр Александрович Краснов медленно открыл глаза…
— Доброго утречка, ваша светлость! — перед кроватью навытяжку вытянулся здоровенный наряженный в ливрею с золочеными галунами детина.
— Дагания, — простонал он, поведя глазами, словно надеялся оказаться совсем в другом месте. — Чего тебе, Патрик?
— Как есть Дагания, — склонил бритую голову тот. — Капельки пора пить, — загремел склянками.
— Оставь, после выпью, — поморщился Краснов.
— Нет, уж вы откушайте, — упрямо выпятил челюсть Патрик. — А то знаю я вас.