Теплые руки осторожно погладили внутреннюю поверхность ее бедер.
— Какая нежная у тебя кожа. Словно теплый шелк. И вся ты — совершенство. Правда, Эдме? Погляди как наша Фиона красива сейчас.
Послышалось какое-то шебуршенье, а потом неуверенный голос сестры сообщил:
— Вообще-то она всегда красивая, но ты прав… Сейчас, когда ты близко… Все по-другому, очень остро… И красиво, да. Словно раковина жемчужницы…
"Слава Пресветлой, что мы воспользовались тем средством, — едва не сгорела со стыда Фиона" — поминая добрым словом дорогущую леорийскую мазь-эпилятор. "Надо будет поделиться с Софи, пусть и ее "ракушка" тоже станет гладкой и эта… шелковистой" — сдержать нервный смешок оказалось непросто.
— Когда-нибудь я нарисую тебя… — мечтал Бен. — Вас, — вовремя поправился он. — Я нарисую вас обеих. Такими, — показал руками. — Самыми прекрасными. Если только моего таланта хватит, да… Но эту картину никто не увидит кроме нас троих. А сейчас… — его голос охрип, дыхание превратилось в огонь…
Во всяком случае Фиона была в этом уверена. Потому что в тот момент, когда Бен еще шире развел ее бедра, а его губы почти коснулись… Они были прямо там! И они воспламеняли кровь, заменяя ее на жидкий огонь, который поднимался от лона, отравляя незнакомым тяжелым жаром все существо юной женщины.
— Хочу тебя поцеловать, — прошептал Бен, и она распахнула глаза.
Поцелуи? Сейчас? Туда???
— Я, — сглотнула она.
— Молчи, — велел Бернард, а сестра сурово кивнула, поддерживая мужа. Мол, заткнись, пожалуйста, и не позорься. Спорить с ними не было ни сил, ни желания, оставалось только откинуться назад и чувствовать.
Фиона была начитанной девушкой, но только сейчас она поняла, насколько теория отличается от практики. Ей было стыдно, да. Очень даже. Но еще влажно горячо и очень приятно. Настолько, что Фиона потерялась в ощущениях тем более, что их было слишком много.
Губы мужа касались лона, даря острое пьянящее наслаждение, а ей казалось, что целуют душу… Сестра навалилась, бесстыдно прижимаясь грудью к колену, а Фиона понимала, что так и надо — без нее было бы неправильно…
А потом все пропало, потому что нежный огненный вихрь подхватил ее, закружил, унося к звездам…
— Я тоже так хочу, — услышала Фиона словно издалека голос сестры и с трудом приподнялась на локте.
— Как ты? — искрилась любопытством Эдме. — Понравилось?
— Я стала женщиной?
— Пока нет, — засмеялся Бен и одарил Фиону еще одним возмутительно приятным поцелуем.
— А когда? — не поняла Фиона, а про себя подумала, что в губы ее Бен целовал только разок, а вот лоно… Его супруг обласкал куда щедрее.
— Позже, милая. Сейчас очередь Эдме, — веселился он. И его смех, посылая колкие иголочки удовольствия, будил уснувшее минуту назад желание.
— С кем ты там разговариваешь? — Фиона пошевелилась, пряча смущение за недовольством.
— С жемчужницей, — скромно ответила ехидная Эдме, но не выдержала и захихикала. — Бен оказался тем еще добытчиком жемчуга.
— Ловцом, — машинально поправила Фиона, потом сообразила, о чем идет речь, и мило покраснела. — Пусти, — сказала сердито.
— Постой, — тут же среагировала сестра, удерживая Бена. — Я передумала, — ответила на его недоумевающий взгляд. — Давайте уж до конца… А я вечерком. Или завтра.
— Струсила, — догадалась сестра.
— А вот и нет! Просто берегу мужа. Он у нас один…
— Струсила, — не поверила Фиона, а Бернард молча притянул к себе и поцеловал.
Губы у него были мягкими, умелыми, требовательными. Их вкус… Поняв, в чем дело, Эдме пискнула и постаралась оттолкнуть мужа. Ничего не вышло. Он не пустил, прижал теснее и углубил поцелуй, безмолвно рассказывая о своих чувствах. Можно ли объясниться в любви, не говоря ни слова? Сегодня Эдме уверилась — да, тысячу раз да! И обняла в ответ, отвечая со всем пылом.
Поцелуй прервался, и она почувствовала себя брошенной и одинокой. Впору спрашивать: "Как же так?" — и обиженно хмуриться. В другой раз Эдме обязательно так и сделала, но почувствовала прикосновение к груди и задохнулась. Это было так неожиданно, так остро и, главное, совсем непохоже на ее собственные попытки получить удовольствие. "Как приятно" — выгнулась навстречу губам Бена, застонала и вдруг охнула, почувствовав прикосновение между ног.
— Еще, — под довольный смех Бернарда и понимающее хихиканье Фионы потребовала она.