Следующая пандемия. Инсайдерский рассказ о борьбе с самой страшной угрозой человечеству: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В 1976 году учитель из миссионерской школы в Ямбуку в тысяче километров к северу от Киквита обратился за медицинской помощью. В госпитале миссии болезнь приняли за малярию и сделали инъекцию хлорохина. Одноразовых игл там не было, а многоразовые не стерилизовали. На 120 коек приходилось всего пять стеклянных шприцев. Спустя 29 дней болело уже 11 из 17 сотрудников, и больницу закрыли. В итоге заболевание поразило 318 человек, 280 из которых умерли. Среди погибших были две католические монахини – это и породило черную шутку про «дозорных монашек».

Масштаб вспышки оказался не очень большим – скорее всего, из-за того, что после искоренения оспы прошло только шесть лет и местные помнили, как надо изолировать людей с подозрением на контагиозные заболевания. И все-таки геморрагическая лихорадка Эбола была чем-то новым в мире инфекций.

Одновременно на фабрике по производству хлопка в Южном Судане произошла другая вспышка: заразились 284 человека, из которых 151 умер. Несмотря на близость во времени и пространстве, эти случаи были вызваны двумя разными штаммами вируса Эбола: заирским и суданским. Оба штамма этих древних вирусов проявились потому, что сложились подходящие экологические условия. По иронии судьбы распространению болезни способствовало то, что здравоохранение было уже достаточно развитым для открытия больниц и недостаточно – для надлежащего инфекционного контроля. Медицинские учреждения стали фактором, умножавшим распространение заболевания: люди заражались посредством крупных капель при кашле и чихании и через зараженные инструменты, например иглы. Проблема затронула врачей, медсестер, членов семей, ухаживавших за больными.

На следующий год в миссионерский госпиталь в Тандале, тоже в Заире, поступила девятилетняя девочка с лихорадкой, болями в области живота и кровавой рвотой. Она жила с семьей в маленькой деревушке в 20 километрах оттуда, была здорова и не выезжала за пределы своей области. У нее диагностировали это недавно описанное заболевание, а через 28 часов она умерла.

Этот случай заставил вспомнить о смерти врача из Тандалы, произошедшей пятью годами раньше. Он порезал палец, проводя вскрытие ученика заирской библейской школы, у которого была диагностирована желтая лихорадка. Врач заболел 12 дней спустя. В 1977 году подняли его историю болезни, и оказалось, что Эбола могла существовать еще в 1972 году.

После смерти девочки из Тандалы вирус почти на 20 лет отступил в джунгли и не вызывал вспышек у людей. Тогда еще не было известно, что его естественным резервуаром являются летучие мыши, а люди заражаются либо напрямую, либо когда употребляют в пищу лесных животных, например шимпанзе и карликовых антилоп. Крупные обезьяны вообще страдают от этого вируса больше, чем люди. По мнению некоторых специалистов, Эбола могла недавно выкосить треть мировой популяции шимпанзе и горилл.

В начале декабря 1994 года кровавой лихорадкой заболели старатели, которые мыли золото в трех лагерях, расположенных на небольших полянах в тропических лесах габонских[28] районов Минкебе и Макоку; 32 человека проплыли на лодке 100 километров на юг и добрались до Макоку, где их госпитализировали в больницу общего профиля.

В конце месяца в другой деревушке далеко от лагерей золотоискателей началась вторая волна. Первая жертва жила рядом с «нгангой», местным знахарем, к которому приходили больные люди – некоторые из них ранее лечились в этой больнице. Еще 16 случаев произошло в январе, причем все за пределами зоны, охваченной первой волной. Пострадавшие непосредственно контактировали либо с пациентами больницы в Макоку, либо с «нгангой», либо с теми, кто ухаживал за пациентами.

Уже через восемь дней после последнего случая габонские медицинские чиновники официально объявили о завершении эпидемии, спутав ее со вспышкой желтой лихорадки (по принятым для Эболы процедурам сигнал отбоя дали бы лишь через 42 дня после последней смерти или выписки из больницы, что в два раза превышает максимальный инкубационный период). Всего в больницу в Макоку поступило 49 человек, умерли 29. В свете событий в Киквите диагноз будет поставлен под вопрос и пересмотрен, будут найдены параллели с первыми вспышками Эболы. При подходящих условиях вирус легко может появиться во множестве стран одновременно.

Через шесть дней после телефонного звонка Джулии Уикс и через день после получения образцов Центры по контролю и профилактике заболеваний идентифицировали киквитскую болезнь и передали эту информацию в посольство США в Киншасе и во Всемирную организацию здравоохранения в Женеве. И те и другие уведомили заирское министерство здравоохранения. Правительство страны немедленно ввело в городе карантин и перекрыло дорогу из Киншасы в провинцию Бандунду. Американское посольство объявило вспышку катастрофой, и Управление зарубежной помощи в чрезвычайных ситуациях Агентства США по международному развитию одобрило выделение местным неправительственным организациям 25 тысяч долларов на приобретение и перевозку необходимых медикаментов и средств. Воздушное и автомобильное сообщение было ограничено, но правительство Заира позволило Миссионерскому авиационному обществу обеспечить доставку.

Через посольство США правительство Заира направило нам просьбу прислать специалистов для проведения расследования. Одновременно Всемирная организация здравоохранения пригласила нас присоединиться к команде, так как мы поддерживали один из их центров по классификации вирусов и исследованию особых патогенов. Помощь пообещали предоставить «Врачи без границ»[29], Национальный институт вирусологии Южной Африки, парижский Институт Пастера и Институт тропической медицины в Антверпене. Для координации исследований и борьбы с эпидемией ВОЗ создала международный комитет под председательством доктора Муэмбе.

Руководить нашей работой Си Джей назначил доктора Пьера Роллена, французского клинициста, вирусолога и историка, ведущего эксперта по геморрагическим лихорадкам. Он участвовал в расследовании случаев Эболы в Рестоне в 1989 году. Не думаю, что доктор Роллен видел особый смысл в том, чтобы пригласить в команду новичка, который даже не говорил по-французски. Тем не менее он взял меня в качестве младшего эпидемиолога, сказав не мешать и не брать с собой компьютер: там все равно практически не будет электричества и возможности собрать данные. Чтобы я не остался без дела, он поручил мне таскать за ним спутниковый телефон весом тринадцать с лишним килограммов (это было до того, как средства связи сжались до размеров мобильного телефона). У меня потом несколько недель болели руки и спина.

Не добавляло любви Пьера ко мне и то, что меня очень сильно укачивает в транспорте. Когда ты в зной часами едешь куда-то по ухабистой дороге в битком набитой машине, мучаясь от тошноты и головной боли, только и хочется сказать: «Пожалуйста, помолчите и выключите, наконец, это радио!» Такое ощущение, что для выживания надо отрезать все входящие сигналы.

Заирский вирус Эбола принадлежит к семейству филовирусов, Filoviridae, и является одним из пяти членов рода Ebolavirus, которые названы по региону первого обнаружения. К этому же роду относятся вирусы Эбола Бундибуджио, Рестон, Судан и вирус леса Тай. Рестонский вирус выбивается из этого ряда: его нашли у филиппинских обезьян и он не вызывает заболеваний у человека. Заирский – самый опасный с точки зрения как числа вспышек, так и смертности, которая до сих пор составляла в среднем 83 процента.

Хотя Ричард Престон перегнул палку со своими кровавыми описаниями в «Эпидемии», геморрагическая лихорадка Эбола – действительно страшная болезнь. Вирус проделывает микроскопические отверстия в эндотелии кровеносных сосудов, и кровь поступает через них в кишечник, внутренние полости и дыхательные пути. Из-за лихорадки иногда начинаются галлюцинации, а слезы могут стать красными от крови. Известно, что при Эболе бывают кровотечения из носа, ушей, рта, кишечника и мочевого пузыря. Однако так происходит только у 10–15 процентов пациентов. В большинстве случаев все сводится к гематомам, просачиванию кровотечений из слизистых оболочек и в местах уколов иглой. Если начинает отказывать диафрагма, появляется икота – зловещий, но редкий признак. Характерной особенностью больных, которых видел я сам, было похожее на маску выражение лица.

Как и другие РНК-вирусы (те, которые содержат рибонуклеиновую кислоту, в отличие от большей по размеру дезоксирибонуклеиновой кислоты, ДНК), вирус Эбола быстро мутирует – почти с такой же скоростью, что и вирус гриппа. В обоих случаях мутации происходят как в конкретном больном в процессе развития заболевания, так и в природном резервуаре, которым выступает местная человеческая популяция.

Вирусы не могут размножаться путем клеточного деления. Вместо этого они перестраивают механизмы синтеза белка и клеточные структуры хозяина и заставляют их производить множество копий самих себя. Затем эти копии собираются внутри инфицированной клетки в вирусные макромолекулярные структуры.

Если у зараженного человека не возникает мощной иммунной реакции, его организм превращается в фабрику по производству вирусов. Даже если он оправится после острой фазы заболевания, могут возникнуть осложнения – продолжительные мышечные и суставные боли, а вирус может остаться в местах, недоступных для иммунной системы, например: в головном мозге, структурах глаза[30] и в яичках (у лиц мужского пола). Впоследствии вирус может выйти из своего укрытия, и человек заболеет снова. Вирус, который сохраняется в органах мужской репродуктивной системы, может передаваться половым путем в течение девяти месяцев после выздоровления.

Одиннадцатого мая мы прибыли в Киншасу – город с населением 10 миллионов человек на южном берегу реки Конго. Киншаса оказалась самым беспорядочным местом на земле: современные высотные здания соседствовали с бескрайними трущобами, в которых люди жили под брезентом и листами рифленой жести. Мы провели там неделю, пробиваяcь через бюрократические препоны и коррупционные барьеры, типичные для стран третьего мира.

Мне уже приходилось видеть мрачные последствия британской и французской колонизации – во втором случае, по крайней мере, всегда можно купить хороший багет. Что касается бельгийской колонизации, то она оставила безжалостный шрам на людях и стране в целом. В этой части Африки ни одного вопроса нельзя было решить без взяток и различных подковерных сделок. Заир, бывшее Бельгийское Конго, стал «золотым стандартом» в области коррупции еще во времена, когда государство было личной собственностью короля Леопольда. Надзиратели тогда «подбадривали» рабочих на каучуковых плантациях отрубанием рук за невыполнение нормы. Говорят, что, когда в 1960-х годах бельгийцы ушли, в стране, по площади равной двум третям Западной Европы, университетское образование было лишь у трех десятков местных жителей. Но и в 1990-е все по-прежнему напоминало «Сердце тьмы» Джозефа Конрада[31].

Мы встретились с представителем ВОЗ, которому удалось достать компьютер и принтер. Агентство США по международному развитию предоставило велосипеды и мотоциклы. Компания Chevron, уже четверть века добывавшая нефть в этом регионе, согласилась выделить нам джип и бензин, а также жидкий азот.

Когда прояснился масштаб вспышки, стали поступать пожертвования от многочисленных неправительственных организаций и других государств. Свой вклад внес и Заир – власти разрешили не взимать пошлину с поступавшей в страну гуманитарной помощи. Несмотря на богатейшие запасы алмазов, золота и нефти, страна была нищей. Сначала постарались бельгийцы, а потом – президент Мобуту Сесе Секо, который создал клептократический режим и, говорят, за годы своего правления украл от 5 до 15 миллиардов долларов.

Взлетно-посадочная полоса в Киквите – это бывшее футбольное поле. Мы должны были вылететь туда на грузовом самолете, построенном, наверное, году в 1940-м, однако вылет отложили из-за журналистов: они заплатили министерству информации от 500 до 10 тысяч долларов, что позволило им обойти запреты и отодвинуть в сторонку нас, неплатежеспособных филантропов. Могущество СМИ я понял в Киквите. Нас не хотели выпускать из салона, пока журналисты не выйдут и не приготовятся сфотографировать, как мы выходим.

Двенадцатого мая мы прибыли в киквитскую больницу, рассчитанную на 350 коек. Мы везли с собой запас хирургических перчаток, халатов, резиновой обуви, клейкой ленты, масок, дезинфицирующих средств и мешков для трупов. Нас с Пьером сопровождал доктор Филипп Кален, швейцарский врач и прекрасный ученый-вирусолог, который проходил в Центрах по контролю и профилактике заболеваний постдокторскую стажировку по молекулярной биологии, но после этой вспышки решил изменить карьеру и сосредоточиться на полевой работе. Нас встретил главный врач больницы, представитель Пастеровского института и полковник заирской армии доктор Нсуками Заки – наверное, единственный работавший человек во всем правительстве. Доктор Заки был привлечен заирским Красным Крестом для организации работы волонтеров – помимо всего прочего, нужно было найти грузовик для перевозки трупов к месту захоронения и бульдозер для рытья братских могил.

Больница, которая даже в свои лучшие времена была печальным и депрессивным местом, превратилась в тропический ад. Разбежался почти весь персонал – а также все пациенты, кто только мог, – что способствовало распространению заболевания. Остались только самые тяжелые больные, в том числе загипсованный с ног до головы мужчина. А еще мертвецы. Нам приходилось лавировать между распухшими, зловонными трупами пациентов: они лежали на полу, на койках. Повсюду была кровь, рвота и экскременты, под ногами валялись иглы и шприцы. Не было ни электричества, ни освещения, ни водопроводной воды. Не было даже уборной.

Предполагалось, что целью моей работы будет создание системы надзора, выявление факторов передачи инфекции и внедрение мер противодействия. Пьер – настоящий герой этой вспышки Эболы и многих последующих – вместе с Филиппом должен был сосредоточиться на сборе клинической информации и развертывании походной лаборатории. Но теперь стало до боли очевидно, что, какими бы ни были наши планы, прежде всего надо убрать грязь и обеспечить пациентам уход.

Эпидемия затронула четыре больницы. Кроме Киквитской главной больницы, ставшей очагом, была поражена больница № 2, а также больница в деревне Мосанго, куда перевели медика, который лечил лабораторного техника, заболевшего одним из первых. Интересно, что в Мосанго не заразилась всего одна женщина-врач – она тщательно мыла руки. Четвертая больница была расположена в Яса-Бонге, примерно в 250 километрах оттуда.

Сначала мы занялись главной больницей. Она была рассчитана на 326 коек и состояла из дюжины зданий, так называемых павильонов. Пациенты спали на тонких матрасах без простыней, койки представляли собой металлические рамы, покрытые облупившейся белой эмалью. Пациентов в больнице не кормили, так что продукты приходилось покупать родным.

В первый день мы оставались снаружи и разгружали медикаменты и защитное снаряжение. На второй день, надев защитные халаты, очки, ботинки и перчатки, мы вошли в больницу и начали помогать коллегам оказывать медицинскую помощь, убирать из отделений трупы, жечь матрасы и обеспечивать минимальную гигиену. Бельгийское отделение «Врачей без границ», имевшее постоянное представительство в Киншасе, прислало группу из двух санитарных врачей, один из которых знал местный язык. Они установили бак для воды, стерильные фильтры, электрогенератор и соорудили систему удаления отходов.

Заирский Красный Крест сыграл очень важную роль в погребении трупов, но до нашего приезда у их волонтеров не было защитной одежды, и шестеро из них заразились и умерли. Мы снабдили их оранжевыми комбинезонами биологической защиты, резиновыми ботинками и масками, а также шахтерскими лампами, которые закрепляют на голове, так как электричество было не везде. В этом наряде они напоминали существ из фильма ужасов или подручных самого дьявола. Они опрыскивали труп дезинфицирующим средством, помещали в белый пластиковый мешок, а затем опрыскивали еще раз. После этого они клали мешок на каталку и везли по крытому проходу из третьего павильона – карантинного отделения – в маленькое бетонное здание морга.

[28] Габон – государство в Центральной Африке.

[29] «Врачи без границ» (международное название Médecins Sans Frontières, сокращенно MSF) – международная независимая некоммерческая медицинская гуманитарная организация, которая оказывает чрезвычайную медицинскую помощь людям, пострадавшим в результате военных конфликтов, голода, эпидемий, вынужденной миграции, природных катастроф, более чем в 70 странах мира.

[30] Имеется в виду хрусталик глаза и содержимое камер глаза. Прим. науч. ред.

[31] «Сердце тьмы» – повесть польско-английского писателя Джозефа Конрада (1857–1924), опубликованная в 1902 году. В ней английский моряк Чарли Марлоу рассказывает о своем путешествии вглубь Африки. Повесть была написана Конрадом после восьми лет пребывания в Конго.