Следующая пандемия. Инсайдерский рассказ о борьбе с самой страшной угрозой человечеству: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Надо сказать, что довольно сложно оставаться привередой в еде, когда ты бродишь по африканской глубинке как герой романа Джозефа Конрада. В сельском Конго, вдали от ресторанов с меню на нескольких страницах, день за днем приходилось питаться исключительно местными овощами, и мне это порядком надоело. Рек поблизости было полно, но рыбу почти не продавали. Поэтому однажды после обеда я решил: ну что ж, буду покупать живых животных и сам сделаю их халяльными. Я сам буду заниматься убоем!

На следующее утро один крестьянин привел мне козу. Я заплатил за животное, взял острый нож, произнес в знак благодарности «Аллах акбар», а затем быстрым движением перерезал козе трахею и сонные артерии – так, чтобы свести ее страдания к минимуму. Джоуэл провел обязательный осмотр туши и убедился, что животное было здорово. Дело сделано. Все члены нашей команды, включая жителей деревни, которых мы наняли как поваров, были в восторге от свежего мяса. Несколько дней спустя я повторил процедуру с двумя купленными цесарками. Все сошлись во мнении, что вернуть мясо в наш рацион – отличная идея.

В один прекрасный день я заметил, что мои коллеги оживились больше обычного – настроение поднялось даже у привязанных неподалеку коз. Оказалось, крестьянин принес живого молочного поросенка, и теперь мои товарищи ждали, когда я его забью, и грезили о беконе, ветчине и свиных отбивных, которые пополнят наше недельное меню. «Послушайте, вы все видели, но ничего не поняли, – объяснил я. – Свинины просто не может быть в мусульманском меню. Никто – никто – не сделает свинью халяльной». Однако я был честным парнем и заплатил за животное, чтобы другие члены команды могли его съесть.

Хотя наша работа целиком была посвящена тому, как не заразиться, должен признаться, что иногда даже я допускал небольшие послабления. Например, я не всегда вешал над постелью обработанную инсектицидом сетку от комаров – это самый дешевый и самый надежный способ спастись от малярии, особенно если у вас, в отличие от нас, докторов, нет доступа к профилактическим противомалярийным препаратам.

Если подумать, сетка полезна тем, что способна задержать не только комаров, но и гостей покрупнее, которых совсем не хочется обнаружить у себя в постели. Помню, однажды утром я проснулся от шума – люди искали топливо для генератора. Открыв глаза, я увидел жирного волосатого паука с ладонь величиной, который полз по сетке в нескольких сантиметрах от моей головы. Не самое приятное зрелище, но все же гораздо лучше, когда тарантул на сетке, а не под ней. С тех пор пользоваться сеткой я не забывал.

Другим членом нашей команды в Конго была териолог Делфи Мессинджер, этакая американская Джейн Гудолл[41]. Она работала в Киншасе в спасательном центре, специализировавшемся на диких бонобо. Это двоюродные братья шимпанзе, только гораздо более добрые. Если колония шимпанзе чем-то напоминает тренировочный лагерь морской пехоты, где жесткая иерархия поддерживается силой и страхом, то общество бонобо похоже скорее на коммуну хиппи, и совокупления там – социальная смазка, которая всегда помогает остудить пыл. Делфи была довольно ярким персонажем: зоозащитница, прожившая в Африке 14 лет. Будучи волонтером Корпуса мира, она вызвалась помочь ВОЗ в борьбе с оспой обезьян. Когда началось крупное восстание, она не испугалась свиста пуль и не убежала. Чтобы защитить своих бонобо, она написала на дверях здания, в котором работала, SIDA (СПИД по-французски).

Подопечными Делфи были бонобо, которых бросили матери или ранили браконьеры, охотившиеся на них ради мяса. Эта очаровательная женщина прекрасно ладила с животными, но, как и Джейн Гудолл, она относилась к животным с заметно большей симпатией, чем к людям, поскольку те постоянно осложняли жизнь ее мохнатым любимцам. Я пытался выудить у нее информацию о родах и видах местных животных – она прекрасно это знала, но завладеть ее вниманием на длительное время, чтобы получить ответ, было непросто. Нельзя сказать, что она не хотела нам помогать, – скорее просто не разделяла нашего понимания важности задачи. Она привыкла проводить свои дни с бонобо, а бонобо славятся своей вальяжностью.

Более серьезной проблемой для нас стала Первая конголезская война[42]. Как я уже писал, мы поняли, что война до нас добралась, когда приехал парень на мотоцикле и сообщил, что приближаются повстанцы. Они боролись с президентом Мобуту от имени Лорана Кабилы, который был родом из провинции Катанга и принадлежал к народности луба.

Взаимоотношения различных этнических групп восточной части Заира всегда были напряженными, особенно отношения коренных земледельческих племен и полукочевых народов тутси, которые пришли из Руанды. Дестабилизация на востоке Заира, возникшая в результате геноцида в Руанде, стала последней каплей: многочисленные внутренние и внешние факторы сложились не в пользу коррумпированного и некомпетентного правительства страны.

В 1990-х годах по Африке прокатилась волна демократизации, и заирский президент Мобуту Сесе Секо был вынужден начать реформы. Он официально положил конец однопартийной системе, которую поддерживал с 1967 года, но в итоге все-таки не захотел идти по пути преобразований, чем оттолкнул от себя сторонников как в стране, так и за ее пределами. Заирское государство в тот период едва не перестало существовать: большинство населения выживало лишь за счет теневой экономики, а заирские вооруженные силы были вынуждены поддерживать себя за счет населения, что только усугубляло положение.

Около полутора миллионов беженцев, спасавшихся от творившегося в Руанде геноцида, осело в восточной части Заира. Среди них были и те, кто прятался от хуту, которые устроили расправу над тутси, и те, кто скрывался от Руандийского патриотического фронта, опасаясь возмездия со стороны тутси. В числе последних выделялись непосредственные организаторы геноцида, в том числе представители бывшей руандийской армии, и независимая экстремистская группа боевиков хуту – интерахамве. Именно эти ребята к нам и приближались.

Связавшись с посольством США и получив совет эвакуироваться, мы отправили крестьян собирать нашу команду, потом сложили образцы в одну емкость с жидким азотом и двинулись через джунгли: до взлетно-посадочной полосы в Лодже было 120 километров. Автомобили приходилось переправлять на понтоне.

Самолет французских документалистов, который должен был нас забрать, приземлялся в ливень. Как только самолет подрулил, его окружила толпа напуганных местных жителей, которые надеялись спастись от повстанцев Лорана Кабилы. Охрана вынуждена была стрелять в воздух.

Мы уже пережили сильное потрясение, а тут еще и погода оказалась такой отвратительной, что взлетать было опасно. Парень рядом со мной страшно нервничал. Другой мой товарищ, сидевший через проход, негромко молился. Мы боялись, что наш самолет разобьется, хотя не меньшее беспокойство вызывали плохо закрепленные предметы: их швыряло по всему салону, и мы опасались, что они кого-нибудь травмируют, повредят снаряжение или вышибут дверь.

Я повернулся к соседу и сказал: «Вы прожили хорошую жизнь, а раз не о чем жалеть, то и умереть не так страшно». Не то чтобы я был очень отважный и безрассудный, однако, если ты решил помогать в такого рода ситуациях, нельзя слишком много думать о собственной безопасности. Как убедить других не бояться, если ты сам во власти страха? Я не боялся смерти, и это всегда позволяло мне трезво спланировать свои действия, поскольку не нужно было подавлять собственный страх, прежде чем перейти к решению проблем.

Мы выбрались, хотя могло быть и по-другому. Вскоре после нашего отъезда повстанцы заняли ту деревню и казнили некоторых жителей, сотрудничавших с нами. Эти достойные, трудолюбивые люди стали жертвами чистого расизма, пешками в чужой игре. Даже если ты далеко, гнева и горя от мыслей об этом не становится меньше.

Исследование было прервано, но мы все же смогли доказать, что болезнь не передается от человека к человеку с той скоростью, которая необходима для поддержания эпидемии. Длинные цепочки передачи беспокоили нас, но не удивляли, учитывая природу заболевания. Да, вспышка стала возможна из-за прекращения вакцинации от оспы, но мы убедились, что скорость репродукции оспы обезьян ниже единицы, а значит, следующей глобальной пандемией она не станет. Это была серьезная проблема, но не катастрофа вселенского масштаба.

В случае с натуральной оспой хорошо то, что у нее нет животного резервуара: если искоренить ее у людей, проблема исчезнет. Существует также очень эффективная вакцина, которую можно применять по принципу «кольцевой вакцинации» – прививать всех, кто предположительно контактировал с зараженным человеком. Затем надо сформировать еще один барьер иммунитета – привить «второе кольцо», то есть людей, которые могли контактировать с людьми в первом кольце.

С оспой обезьян все по-другому. Она не только способна на много лет отступить в джунгли, чтобы потом снова атаковать человека, но и хранится в удобном «футляре» – грызунах. В наши дни самых опасных с инфекционной точки зрения грызунов можно найти где угодно.

Как ни странно, семь лет спустя мне довелось еще раз встретиться с оспой обезьян. В мае 2003 года в клинику в Висконсине поступил трехлетний мальчик с лихорадкой неизвестного происхождения, которая сопровождалась высокой температурой (39,4°C), отеком глаз и красной везикулярной сыпью. Врачи изучили под электронным микроскопом взятые из ранок образцы содержимого и увидели вирусы в форме кирпичиков – отличительный признак оспы. Доктора связались с местным департаментом здравоохранения, а тот – с Центрами по контролю и профилактике заболеваний.

Оспа обезьян появилась в США впервые, поэтому сотрудники системы здравоохранения призадумались: как заболевание, никогда не выходившее за пределы Центральной Африки, попало на американский Средний Запад?

Оказалось, что месяцем ранее один техасский импортер получил из Ганы партию африканских грызунов. Всего 762 особи: гамбийские крысы, полосатые и древесные белки, кистехвостые дикобразы, сони и полосатые мыши. Грызунов разослали дистрибьюторам в шесть штатов, а также отправили в Японию.

В Иллинойсе дистрибьютор получил гамбийских крыс и сонь и разместил их с двумя сотнями луговых собачек[43], а затем продал этих луговых собачек в зоомагазины Висконсина, Иллинойса, Индианы, Миссури, Канзаса, Южной Каролины и Мичигана. У животных уже появились похожие на оспу ранки, но этого никто не заметил (представьте, что случилось бы, если бы это оказалась целенаправленная биологическая атака на США). Единственной хорошей новостью (для нас, а не для луговых собачек) стало то, что мы обнаружили идеальный вид грызуна для заражения оспой обезьян.

Выяснилось, что мальчика из Висконсина укусила как раз луговая собачка, купленная в местном зоомагазине.

Получив сигнал, Центры по контролю и профилактике заболеваний направили несколько команд в разные штаты, в основном на Средний Запад, чтобы отследить заболевание в местной популяции грызунов и связанные случаи у людей. Я попросил разрешения возглавить команду в Индиане – прежде всего потому, что до сих пор видел проявления этой болезни только у маленьких африканцев и хотел посмотреть, как она выглядит у взрослых белых людей. Для клинициста это не праздное любопытство, а возможность получить полезную диагностическую информацию.

Своим заместителем в этой поездке я назначил первоклассного специалиста Джона Искандара, который помогал мне расследовать случай с зараженным льдом на круизном лайнере. Прибыв в Индиану, я сделал то, за что получил бы выговор в нашей штаб-квартире. Я сказал Джону: «Ну все, теперь ты здесь командуешь», а сам прыгнул в арендованную машину и несколько дней колесил по штату, посещая в домах и больницах всех пациентов с подозрением на оспу обезьян, – несмотря на то, что я был руководителем и полевая работа не входила в мои обязанности. Вы скажете, что я поступил безответственно, – но мне хотелось снова почувствовать себя старым добрым полевым эпидемиологом, который расследует болезни, собирает факты, ищет ключи к разгадке. А еще меня радовало то, что на этот раз пациентам не грозит смерть – в нашем деле часто приходится быть ее предвестником.

Попутно я познакомился с миром людей, которые занимаются «карманными питомцами». Я побывал в гостях у семьи, которая держала почти сотню домашних животных (от змей до млекопитающих), и досконально изучил жизнь луговых собачек и птичьи рынки – ведь именно туда обычно идешь, чтобы купить или продать экзотическое животное или, например, подстричь шерстку питомцу, купленному в прошлый раз.

Луговых собачек вместо чихуахуа частенько заводят семьи фермеров, живущие в фургонах. Едва ли кто-то из американской богемы об этом знает, но, оказывается, можно взять сверхмощный пылесос, пойти в прерии, воткнуть шланг в нору и высосать луговую собачку из-под земли.

Мой заместитель тем временем занимался более серьезными вопросами эпидемиологического надзора, в том числе непрерывным мониторингом заболевания и проведением опросов в детском саду, школе и двух местных больницах. Со своей задачей он справился блестяще.

Из двух сотен луговых собачек, которых держали с гамбийскими крысами и сонями, инфицированы оказались 94 особи: анализ подтвердил наличие вируса оспы обезьян. Эти грызуны попали в зоомагазины Висконсина (44 зверька), Индианы (24), Иллинойса (19), Огайо (4), Канзаса и Миссури (по одной особи). Еще один случай выявили в Нью-Джерси.

[41] Джейн Гудолл (р. 1934) – британский приматолог, этолог и антрополог, много лет посвятила изучению жизни и поведения шимпанзе в Танзании.

[42] Гражданская война 1996-1997 годов, в ходе которой Альянс демократических сил за освобождение Конго-Заира во главе с Лораном Кабилой выступил против правительства диктатора Мобуту Сесе Секо.

[43] Грызуны из семейства беличьих.