Голод.
Голод был написан на его лице.
— Черт, — прорычал он, перекатился на меня, придавив своим колоссальным весом, обхватив одной рукой, создавав теплую, тесную клетку, и тут произошли одновременно две вещи.
Во-первых, его рот оказался у моего горла. Я почувствовала мучительную боль, когда его зубы разорвали плоть, и моя кровь хлынула ему в рот.
Во-вторых, другая его рука скользнула к моим ногам, под ночную рубашку и трусики, сверхчеловечески сильные пальцы вдавились внутрь, вторгаясь.
Я ахнула, схватилась за его широкие плечи и оттолкнула его изо всех сил.
Он не сдвинулся с места.
Я потеряла счет тому, что его рука делала у меня между ног, потому что боль в шее была мучительной, невыносимой, моя жизненная сила вырывалась из меня теплым, отвратительным потоком.
— Люсьен! — Причитала я, брыкаясь, отталкивая, сопротивляясь.
Он не двигался, он просто пил.
Это было больно. Убийственно больно.
Невыносимо.
Я почувствовала, как силы покидают меня, пока моя кровь лилась ему в рот, ослабляя.
— Люсьен, — выдохнула я, все еще пытаясь его оттолкнуть, чернота проникла в уголки моих глаз. Это была реакция моего тела на ужасную боль, а может сказывалась потеря крови, а может то и другое вместе.
Я готова была отключиться. Больше не могла этого выносить.
Мои руки упали с его плеч, когда темнота подкралась ближе, сила исчезла, я безвольно лежала в его руке.
Прежде чем темнота заволокла все, я почувствовала, как он поднял голову, оторвавшись от моего горла, последнее, что я помнила, это свое слабое хныканье:
— Ты обещал.
Потом я провалилась в темноту.
4.
На следующий день
Я открыла глаза и увидела, что уже наступило утро. Солнце слабо проскальзывало по краям тяжелых, задернутых штор.
Я почувствовала секундное замешательство, не понимая, где нахожусь, в незнакомом месте.
Потом вспомнила.
Отчего тело оцепенело.
Позади меня послышалось движение, и прежде чем я успела его заметить, меня осторожно перевернули на спину. Люсьен, полностью видимый, но затененный слабым дневным светом, возвышался надо мной, удерживая себя на предплечьях.
Абсолютный ужас охватил меня. Я напряглась, готовясь к побегу.
В следующую секунду я была раздавлена его объятиями, мое лицо уткнулось ему в горло, большая ладонь обхватила мой затылок, его тяжелое бедро накрыло оба моих.
— Лия, — прошептал он.
Мое имя мукой прозвучало в его устах.
Но мне было все равно. Он мог испытывать любые угрызения совести. Вечность была чертовски долгим сроком для вампира, он мог мучиться чувством вины веками. На это мне было наплевать.