Он обещал, что не причинит мне боль, а сам причинил самую сильную боль, которую я когда-либо испытывала.
Обещал, что остановится, а потом чуть не убил меня.
Я оценила свои возможности.
Бороться с ним было бесполезно, я бы никогда не победила. Даже если бы сбежала от него, он смог бы контролировать мой разум, мои движения и на расстоянии.
Поэтому у меня не было выбора.
Боже, я действительно ненавидела его.
— Пожалуйста, отпусти меня, — потребовала я ему в горло, голос звучал хрипло, ломко, и это тоже меня пугало.
— Лия, ты должна меня выслушать.
Я покачала головой. Было не больно. Я не чувствовала боли в горле в том месте, где он вчера разорвал мою плоть, просто странное, но глубокое онемение, будто сделали укол новокаина. Я решила не думать об этой странности в тот момент.
Я решила сосредоточиться на чем-то другом.
— В контракте не сказано ни слова, что я должна тебя слушать. Ты кормишься мной, да. Ты трахаешь меня, да. Но я не слушаю тебя.
Его рука оставила мою голову и потянулась к челюсти. Большим пальцем он осторожно приподнял мой подбородок и наклонил голову, чтобы посмотреть на меня.
— Я объясню, — заявил он.
Я понятия не имела, что это было значительное заявление с его стороны. С тех пор как меня исключили из «Изучения вампиров», я понятия не имела, что вампиры не объясняют свои поступки. Даже если бы у меня была идея, меня бы это тоже не волновало.
— Ты проголодался? — Спросила я.
— Лия.
— Ну? Голоден?
— Конечно, нет, — ответил он со вздохом.
— Конечно, нет, — передернула я. — Ты насытился прошлой ночью, не так ли?
Его лицо потемнело, руки сжались сильнее, почти до боли, но не совсем до боли, почти.
— Послушай меня, зверушка.
— Прекрати меня так называть, — прошипела я и увидела, как его лицо потемнело еще больше.
Это должно было меня напугать.
Но почему-то не напугало. Я понимала, худшее, что он мог сделать — это фактически закончить свою вчерашнюю работу.
Невежество — это не блаженство. Невежество — это пытка.
— Ты собираешься трахнуть меня? — Рявкнула я, не обращая внимание на его гнев.
Его голова дернулась, прежде чем он спросил:
— Что?
— Хочешь трахнуть меня. Ты вчера насытился, больше не голоден, но ты все еще здесь. Мне интересно, почему? Интересно, как я теперь должна служить вам, хозяин.
Его руки снова сжались, на мгновение превзойдя боль, прежде чем он перевернул меня на спину и перенес на меня часть своего твердого существенного веса.