Ночью скалы светятся: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Осторожно снимайте его, осторожненько! — распорядился другой, чей голос показался Котовой знакомым.

Котова узнала Индогина. Небольшой, худенький, в мохнатых унтах повыше колен, в меховом жилете и без шапки, он ухватился обеими руками за поворотный шест, стараясь удержать нарту, чтобы не скользила дальше. Лицо Индогина — красное от мороза, ресницы склеены инеем, на усах ледяные сосульки.

— А вот и Танька-дохтур! — крикнул он, когда Котова, сбросив с плеч полушубок, быстро подбежала к нарте, чтобы помочь нести Солодякова.

Пока его укладывали на стол, Татьяна Тимофеевна засветила две двенадцатилинейные лампы и поставила их у изголовья больного. Быстро надела халат, белую шапочку и принялась мыть руки. Движения ее были спокойны, но бледность лица выдавала волнение. То, чего она с такой боязнью ожидала, пришло: первая операция!

Главное — не теряться! Сохранить спокойствие! Ведь эта ночь может стать решающей в ее жизни!

Прохор Иванович, разметав руки, лежал на спине с закрытыми глазами и стонал жалобно. Сквозь разодранный правый рукав сочилась кровь.

Как только Татьяна Тимофеевна поставила на спиртовку ванночку и бросила туда хирургические инструменты — пинцет, щипцы, ножницы, лопаточку, — эвены, укладывавшие Прохора, отпрянули от стола. Они испуганно посмотрели друг на друга, не зная, что делать дальше, а Елька Ромашкин попятился к дверям, намереваясь выскочить на улицу.

— Назад! — приказала ему Котова. — Назад, к столу! Помогать будете!

Ромашкин безропотно подчинился.

— Танька-дохтур! — произнес он жалостливым голосом, но Котова даже не дала ему договорить.

— Быстро снимите меховые дошки, вымойте хорошенько руки мылом! — И она подталкивала то одного, то другого к умывальнику.

Когда они вытерли полотенцем руки, Татьяна напялила на Ельку Ромашкина белый халат, а Индогину и Попову закатала рукава сорочек повыше локтей.

— Чтоб тихо было! Ни слова! Двое будут держать лампы, а вы, Ельпидифор Иванович, — она посмотрела на Ромашкина, — будете мне ассистировать. Ясно?

— Танька-дохтур, лучше пусти меня на мороз, — просил Елька упавшим голосом.

— Ни слова, — слышите? Будем спасать Прохора Ивановича! — сказала она уже не так строго, но по-прежнему твердо.

Татьяна Тимофеевна ножницами срезала рукав с Прохоровой меховой дошки и швырнула в угол. Обнажив руку, она увидала пониже локтя кровоточащую рану. В глубине раны виднелись обломки разошедшейся в стороны кости и следы острых волчьих зубов.

— Как же это с ним случилось? — спросила она Ромашкина.

Тот стал сбивчиво объяснять:

— Волчичка хотела важенку задушить, да Прохор подоспел. Тогда волчичка на Прохора кинулась. Однако он успел ножичком ее запороть. Верно, и волчичка мало-мало его покусала...

В дрожащих руках Индогина и Попова лампы светили плохо. Огонь то вспыхивал, поднимаясь до половины стекла, то почти потухал.

Татьяна Тимофеевна понимала, какая ответственность лежит на ней. В каждом учебнике, на каждой лекции неизменно указывалось, что такие раны почти всегда вызывают гангрену. В подобных случаях приходится думать не столько о спасении руки, сколько о жизни человека. Единственный выход — ампутация. Зашивать такие раны наглухо нельзя... Ей вдруг стало жаль Прохора. Какой же он пастух и охотник без правой руки? Кроме того, она была уверена, что, как только она прикоснется пилой к Прохоровой руке, ее и без того напуганные «ассистенты» побросают лампы, убегут, оставят одну. Возможно, ей удастся остановить их, вернуть к столу, но что скажут завтра о молодом докторе в стойбище? Что скажет сам Прохор Солодяков? Он возненавидит ее, оставшись одноруким...

— Делай что-то, Танька-дохтур! — с нетерпением произнес Ромашкин. Каждая минута ожидания была ему в тягость. — Если сама не можешь, можно шамана позвать. Пускай он подольше с духами тундры поговорит...

— Слушайте меня и выполняйте, что я буду вам говорить! — резко оборвала его Котова. — Берите вот в этом месте руку Прохора Ивановича и полегонечку тяните ее к себе. Повторяю: полегонечку. Сейчас будем лечить Прохора Ивановича...

Она иссекла края раны, остановила кровотечение. Еще несколько коротких движений — и торчащие в ране, как две свечки, отломки улеглись в одну линию. Потом наложила на рану сложенную в несколько слоев марлю. Вдруг она вспомнила, что ни гипса, ни лубков у нее нет, и на мгновение задумалась. Но тут взгляд ее упал на фанерную полочку, приколоченную над рукомойником. Подбежала, сорвала фанеру, переломила ее, наложила с двух сторон на больную руку Прохора фанерки вместо лубков, забинтовала.

Уже была глубокая ночь, когда при помощи своих «ассистентов» перенесли больного на койку. В палате воцарилась тишина. Эвены тут же уселись на корточки и достали свои трубки, намереваясь закурить.

— Нельзя курить, — сказала Татьяна. — Можете идти домой. А за помощь — большое спасибо.

Подталкивая друг друга, они вышли из больницы. А на улице громко между собой заспорили, — видимо, обсуждали операцию, в которой приняли горячее участие.

У Татьяны Тимофеевны на душе все еще было тревожно. Она легла на соседнюю с Прохором койку, прислушиваясь к каждому его вздоху. Несколько раз вставала, проверяла повязку на руке, щупала лоб, не поднялась ли температура. Больше всего боялась, что появится сильный жар, — это плохой признак. Когда она уже в третьем часу ночи задремала, сквозь слабый сон откуда-то издалека донеслись до ее слуха слова: «Укус хищника. Яд. Гангрена». Она проснулась, кинулась к Прохору. К ее радости, он крепко спал: дыхание было глубокое, ровное.

Едва забрезжил рассвет, в больницу прибежала Настя.