— Что, уже прилив? — испугалась Ирина Павловна.
— Ничего, главное, чтобы вы были у меня молодцом; уже осталось немного, — твердил он ей одно и то же, не сводя глаз с океана. Когда новый высокий накат перекидывался через тропу, Громов заслонял Ирину Павловну и принимал удар волны на себя. Совершенно вымокший, с красным от напряжения лицом, он пробовал улыбаться, чтобы поднять настроение Ирины Павловны. Почувствовав, что ей трудно идти, Громов подхватил ее на руки и понес.
К его радости, она не только не возражала, а крепко обняла его за шею, чтобы ему половчее было нести ее.
Навстречу им уже бежали три человека в резиновых плащах.
— Живы? — спросил один из них.
— Живы пока! — ответил Громов.
— Только-только приняли радиограмму и сразу же вышли из поселка. Сперва думали катер подать, но море штормит — шесть баллов.
Ирина Павловна не слышала, как ее укладывали на носилки. Когда она на минуту очнулась, то увидела над собой темное, низкое небо и качающиеся вдали тусклые огоньки. А позади, точно догоняя ее, чудовищно гремел океан.
Ночью она родила девочку...
Леночке еще не было года, когда напротив острова, на дальнем рейде бросил якорь плавучий универмаг «Манерон». Этот старый, избороздивший океан грузопассажирский пароход каждое лето снабжал жителей дальних островов продуктами и промтоварами. Там же можно было посмотреть новую кинокартину, получить выкройку модного женского платья, сделать в парикмахерской прическу и маникюр. Словом, глуховатые гудки «Манерона» доставляли островитянам много радости. Как только его замечали на горизонте, люди спешили занять места на катерах и кавасачках, чтобы поскорее попасть на долгожданный пароход.
Александр Петрович Горохов, прибывший по служебным делам на Безымянный, посоветовал Ирине Павловне тоже съездить на плавучий универмаг.
Захватив побольше денег, Ирина Павловна с Леночкой на руках вышла на берег.
— Знаете, этого я вам не советую, — сказал Горохов. — На такой зыби болтаться с крохотным ребенком не стоит.
— Мне не с кем оставить Леночку. Тогда я не поеду, — грустно проговорила Ирина Павловна и уже пошла было к дому, но Горохов остановил ее.
— Но вам же очень хочется съездить, — верно?
— Мало ли чего нам здесь хочется! — сказала она таким тоном, что Горохов воспринял ее слова как укор.
— Вот что, уважаемая, езжайте на «Манерон», а с Леночкой останусь я.
Ирина Павловна не знала, что ответить. Конечно, за каких-нибудь два-три часа ничего не случится. Если Леночка заснула, — она будет, как всегда, спать до самого вечера; но Ирине Павловне казалось неудобным оставлять своего ребенка с Гороховым, который приехал по служебным делам. А вдруг тревога — и ему придется срочно выехать на участок?
Глуховатые гудки парохода как бы зазывали к себе покупателей и одновременно предупреждали, что универмаг плавучий и может скоро сняться с якоря.
— В конце концов, Ирина Павловна, я попробую приказать вам! — шутливая улыбка скользнула по добродушному лицу Горохова. — Давайте Леночку и садитесь в катер!
Море очень скрадывает расстояние. С берега казалось, что «Манерон» стоит не так уж далеко, но катер все шел и шел, а корабль словно отодвигался. Ирина Павловна стала тревожиться. Уже сорок минут катер все не может дойти до «Манерона». Но вот, неожиданно для нее, он сделал крутой разворот и очутился перед высоким бортом парохода.
Матросы помогли Ирине Павловне подняться по шаткой веревочной лесенке, и она не успела опомниться, как очутилась на палубе.
В течение получаса она сделала покупки, а когда поднялась наверх, то, к своему огорчению, узнала, что старшина катера и моторист смотрят кинофильм. Ирина Павловна могла их оттуда вызвать, но ей стало жаль ребят, которые день и ночь болтаются в море. Осталось ждать каких-нибудь сорок минут, и она решила не тревожить команду катера. Она тихонечко вошла в кают-компанию, служившую зрительным залом, села в полутьме на свободный стул. Не зная начала картины, она смотрела продолжение без всякого интереса, думая лишь о том, что́ там дома с Леночкой. Девочка, должно быть, спит; в это время она всегда спит, но, может быть, в отсутствие матери она проснулась и заходится плачем, а Горохов не знает, как ее успокоить. От этих тревожных мыслей Ирине Павловне не сиделось. Она пошла на палубу и чуть не вскрикнула. Море затянулось таким густым туманом, что не видно было даже капитанского мостика. Она с трудом заметила, что кто-то сбегает оттуда по лесенке, и спросила, надолго ли туман.
— Что вы, гражданочка, первый день на Севере? Может, через час разгонит это молоко, а может — и через трое суток.
«Первый день на Севере!» — повторила она в сердцах. Она-то не хуже его знала, как бывает на Севере. Но что же делать?
— Алеша! — крикнула она старшине катера, который только что вышел из кают-компании. — Там ведь Леночка осталась одна.
— Ничего, Ирина Павловна, подождем малость, — может, разгонит.
Прошел час, второй, третий, а туман все не рассеивался. Он стоял густой, сизый, непроницаемый, и нужен был хороший северный ветер, который сдвинул бы его с места. Но ветра, как назло, не было. Воздух был теплый, плотный, почти неподвижный.
Леночка спала до семи часов вечера, а когда проснулась, — заплакала. Горохов дал ей радужного попугая; и, пока Леночка играла, Александр Петрович разогревал на примусе манную кашу. Скормил Леночке полное блюдце каши, дал запить сладким чаем и снова положил в кроватку. Вдруг она отбросила попугая и залилась такими слезами, что Горохову пришлось взять ее на руки. Он ходил с ней из угла в угол, напевал глуховатым баском разные песни, какие приходили на память, — от лермонтовской казачьей колыбельной до арии Ленского: «Куда, куда вы удалились», но Леночка продолжала плакать. Только в одиннадцатом часу, вдоволь наплакавшись, она успокоилась. Горохов уложил ее, укрыл пушистым одеяльцем и погасил верхний свет.