Надо сказать, что камчадалы, в отличие от юкагиров и коряков, встретили русских дружелюбно.
В долине, которая показалась Атласову благодатной, он основывает Верхне-Камчатский острог, оставляет в нем охрану из тридцати человек во главе со своим другом и спутником — Потапом Серюковым, а сам с отрядом идет дальше, на реку Ичу, где забирает у местных жителей пленного японца Денбея. Атласов два года держал его при себе, выучил русскому языку, а когда отправился в Москву, то взял с собой и Денбея. Это был первый японец в России. Петр обласкал пленника, крестил его и назвал Демьяном. Впоследствии Демьян руководил в Москве школой толмачей, обучая русских ребят японской речи. Кроме того, пленник дал очень интересные сведения о малоизвестной тогда стране — Японии.
...Оставшиеся с Атласовым на реке Иче казаки просили атамана закончить поход по Камчатке и вернуться в Анадырск. Атласов согласился. О возвращении Атласова сохранилось интересное донесение анадырских властей: «2 июля 207 (1699) году пришел в Анадырское зимовье из новоприискной Камчадальской землицы пятидесятник Володимер Атласов с государевой ясачной казною: соболей 330, лисиц красных 191, сиводущатых 10, да бобров морских камчадальских 10, и тех бобров никогда в вывозе в Москве не бывало».
Из Анадырска Атласов шлет в Якутск свои знаменитые «скаски», которые вскоре становятся известны в Москве:
«Зима в Камчатской земле теплее против Московского, а снеги бывают небольшие, — писал Атласов. — А солнце на Камчатской земле бывает в день долго, против Якутского близко вдвое... Да ягода растет на траве от земли с четверть, и величиною та ягода немного меньше курячья яйца, видом созрелая зелена, а вкусом что малина. Да еще ж ягоды брусница, черемха, жимолость величиною меньше изюму и сладка против изюму. А на деревьях никакого овоща не видал. А деревья растут кедры малые, величиною против мозжевельника, а орехи на них есть. А березняку, лиственничнику, ельнику на Камчадальской земле много...
А в Камчатской земле хлеб пахать мочно, потому что места теплые и земли черные и мягкие, только скота нет и пахать не на чем, а иноземцы ничего сеять не знают...
А рыба в тех реках в Камчатской земле морская, породою особая, походит она на семгу и летом красна, а величиною больше семги. И идет та рыба из моря по тем рекам гораздо много и назад та рыба не возвращается, а помирает в тех реках и заводях. И для той рыбы держится по тем рекам зверь — соболи, лисицы, выдры...
А в море бывают киты великие, нерпа, каланы[4], и те каланы выходят на берег по большой воде, и как вода убудет, и каланы остаются на земле и их копьями колют и по носу палками бьют, а бежать те каланы не могут, потому что ноги у них самые малые, а береги дресвяные, крепкие...
А зимою у моря птиц — уток и чаек много, а по ржавцам лебедей много ж, потому что те ржавцы зимою не мерзнут. А летом те птицы отлетают и остаетца их малое число, потому что летом от солнца бывает гораздо тепло...
А от устья итти вверх по Камчатке-реке неделю есть гора — подобна хлебному скирду, велика гораздо и высока, а другая близ ее ж — подобна сенному стогу и высока гораздо: из нее днем идет дым, а ночью искры и зарево. А сказывают камчадалы: буде человек взойдет до половины тое горы, и там слышат великий шум и гром, что человеку терпеть невозможно. А выше половины той горы которые люди всходили, назад не вышли, а что тем людям на горе учинилось, не ведают...
А из-под тех гор вышла река ключевая, в ней вода зелена, а в той воде, как бросят копейку, видеть в глубину сажени на три...»
В 1701 году с немалой ясачной казною Атласов отправился из Якутска в Москву, где был представлен Петру Великому. Петр ласково встретил землепроходца. Долго расспрашивал его о новом Камчатском крае, читал и перечитывал «скаски» Атласова. Вскоре последовал высочайший указ — вернуться Атласову на Камчатку, быть управителем края и казачьим головою. Из Москвы велено было захватить с собою четыре пушки, пятьсот ядер, сто пищалей и разных товаров красных на подарки камчадалам.
Петр велел Атласову как можно тверже укрепиться в новом крае, строго следить за тем, чтобы иные не покушались на государеву ясачную казну, ибо России предстоят войны великие и для победы государству потребуется много средств. Атласов внимательно слушал Петра, старался запомнить каждое слово и поклялся быть верным слугою отечества.
Однако недолго Атласов управлял Камчаткой. Вернувшись туда после длительного перерыва, он встретил со стороны многих приказчиков скрытое сопротивление. Нашлись завистливые люди, которые считали незаслуженной карьеру Атласова. Они не мирились и с тем, что камчатский правитель, помня наказ Петра, не позволял грабить и притеснять камчадалов. На этой почве возникали бунты. Атласов усмирял их беспощадно. Мятежники тайно, чтобы очернить Атласова, послали нарочным в Якутск ложное донесение, будто «...он же Володимер нашу братию служивых людей многих ножом резывал, а служивого человека Данилу Беляева так палашом колол».
В свою очередь, и Атласов послал Петру челобитную, прося обуздать бунтовщиков. «Государь милостивый, — писал он, — вели тех воров и бунтовщиков, пущих злому умыслу заводчиков и смертных убойцов сыскать и расспросить и казнить, чтобы впредь в такой дальной стране иные так воровать не помышляли».
До Москвы далеко. Пока донесение Атласова дошло до столицы, заговорщики — Данило Анцыферов и Иван Козыревский — задумали убить воеводу. Подкупив гулящего человека, варнака Алешу Постника, дали ему письмо к Атласову, наказав, когда будет атаман читать, в это время и убить его.
Постник застал Атласова спящим. Сквозь сон Атласов услышал чьи-то шаги, приоткрыл глаза, узнал знакомого варнака, но уже было поздно.
А в 1712 году русские высаживаются на Курильских островах. Открывается морское сообщение между Камчаткой и Охотском. В состав наших владений входят и Шантарские острова, чрезвычайно богатые пушным зверем...»
— Ну как, интересно? — спрашивает Таволгин, откладывая тетрадь и закуривая. — К сожалению, ни в одном школьном учебнике истории этого не прочтешь. А ведь какие люди были! Просто дух захватывает! Ладно, вернемся к Сахалину...
«В 1739 году новые сведения о Сахалине добывает мичман Шельдинг — участник второй экспедиции Беринга. Сделав временную стоянку на островах Мацмая и Нипона, он узнает от местных жителей — айнов, что в океане, близко от Мацмая, к северу лежит земля и что одним своим краем она расположена близко от устья большой реки.
Предполагая, что речь идет именно о том острове, о котором еще писал в своих «скасках» Поярков, Шельдинг отправил донесение в Петербург. Оттуда пришел приказ — постараться выяснить, что это за земля лежит в океане.
Выйдя в Охотское море, Шельдинг довольно скоро достиг северной оконечности Сахалина, затем прошел вдоль восточного берега, но из-за позднего времени и начавшихся штормов прекратил плавание и вернулся на Камчатку. Шельдинг, фактически открывший остров Сахалин с моря, дал довольно подробное описание части его побережья.
Спустя несколько лет туда потянулись русские промышленники, зверобои, охотники. Они первыми из европейцев не только посетили, но стали осваивать этот богатейший остров.
О великих открытиях русских на Тихом океане прослышали иностранные мореплаватели. Они стали снаряжать экспедиции. Особый интерес вызвал у иностранцев остров Сахалин, лежащий против устья Амура, но открытый русскими почему-то с моря.
С годами сведения об Амуре так запутались, что на географических картах Сахалин стали наносить в виде полуострова, а устье реки — теряющимся в песках.
В 1783 году французское правительство снарядило на Тихий океан экспедицию под руководством известного мореплавателя Лаперуза. Следуя вдоль Татарского пролива, Лаперуз открыл удобнейшую для стоянки кораблей гавань, названную им в честь французского морского министра де Кастри. Здесь Лаперуз знакомится с местными жителями — нивхами, расспрашивает у них о близлежащих землях. Французу было трудно сговориться с нивхами. Тогда он нанес на береговом песке контуры материковой земли и острова Сахалина. Нивхи после долгого раздумья несколько раз провели линию между материком и островом, как бы показывая Лаперузу, что они соединяются отмелью. Но Лаперуз не поверил нивхам. Он решил продолжить плавание и через Амурский лиман выйти в Охотское море. Французские корабли взяли курс на север. Не рискуя, однако, сесть на мель, французские корабли стали на якорь, а на разведку были посланы шлюпки с промером. Держась ближе к сахалинскому берегу, матросы на шлюпках через несколько десятков миль, действительно наткнулись на песчаные отмели и не осмелились плыть дальше.
Тогда Лаперуз сделал для себя решительный вывод: Сахалин — полуостров, а устье Амура совершенно непригодно для прохождения морских судов.
Такое заключение авторитетного ученого впоследствии настолько укрепилось в мире, что долгое время никто из иностранцев не делал попытки вернуться к амурскому вопросу.
Лишь спустя десять лет англичанин Броутон снарядил экспедицию в Татарский пролив. Хотя бриг Броутона не требовал большой глубины, но, встретив, как и Лаперуз, в устье Амура первые же мели, англичанин не рискнул идти дальше, опасаясь застрять в неведомом крае.
[4] Каланы — морские бобры.