Джорджу стоило лишь взглянуть в зеркало, чтобы понять: пронырливым девицам нужен совсем не он, а имя и деньги, сулившие безбедную жизнь до конца их дней. Сколько раз то одна, то другая приглашала Джорджа на прогулки под луной в надежде, что он обрюхатит ее и отпустит с миром. Подобные истории, однако, нечасто случались с людьми из высшего общества. Это было уделом низов.
Итак, Джордж устоял под натиском девиц и, насколько знал Фил, никогда не отвечал на любовные бильеду[6], которые приходили на ранчо из Бостона и окрестностей. Ах, как прелестно мы провели у вас время, как чудно было побывать на Западе, разве не будет замечательно, если в зимнюю пору Джордж… и так далее в том же духе. Фил невольно фыркнул, вспомнив Джорджи-боя в вечернем наряде – разодетый пингвин в прихотливой пляске с королевой томатного супа. «Новые люди» называла их Старая Леди…
«Никогда мне не забыть света Западной луны…» – писала Джорджу одна из этих дурынд. Вот только брат-то давно и думать о ней забыл.
А теперь попробуй-ка пойми, на кой черт Джордж, перед которым штабелями складывались отборные прелестницы с Восточного побережья, спутался с этой шалашовкой с ее мужем-суицидником, что играла для черномазых в дешевом хонки-тонке[7]? Полагаю, ему придется представить свою даму родственникам? Старая Леди будет в ужасе! Запасайтесь нюхательной солью! Фил знал цену положению в обществе: ладно еще подцепить такую девицу, но как Джордж осмелится вывести ее в свет, не сгорев при этом от стыда? Он что, не понимает, что она за женщина? Нужно прийти и все ему разжевать? Если же брату так захотелось порезвиться, то, ей-богу, для этого разрешения на брак не нужно.
Фил усмехнулся. Он припомнил историю о пареньке в одном маленьком городе. Тот отправился к шерифу за лицензией на брак, а ему по ошибке выдали разрешение на охоту. Обнаружив оплошность, шериф помчался в гостиницу, где приютилась парочка, и принялся стучать в дверь с криками: «Не делайте этого, если еще не начали! Произошла ошибка!»
Ей-богу, разрешения для этого не нужно.
Или, может, он уже ее обрюхатил?
Что ж, выход находят и из такого положения. Тут главное не дать чувствам взять верх над рассудком. Впрочем, в случае Джорджа это как раз могло стать проблемой.
Старую Леди удар хватит.
На столе грудой скапливались коричневые свертки нечитаных выпусков «Сатердей ивнинг пост». Каждое воскресенье, после завтрака, ни слова не сказав брату, Джордж уезжал, а возвращался затемно. Один из работников как-то пытался сообщить Филу, что Джорджа видели в Херндоне с женщиной по имени Роуз, но тот отвернулся и сделал вид, что ничего не слышал.
Вот и ответ на вопрос, чего брат хочет от этой женщины. Будь он настроен серьезно, обязательно бы привез ее на ранчо. Разве стал бы Джордж тогда болтаться с ней ночами по улицам Херндона?
Фил же по воскресеньям занимался резьбой по дереву и немного плетением из кожи. В подарок Джорджу он задумал смастерить карту ранчо для стены в кабинете – хотел напомнить брату о его обязательствах перед семьей. Также он много играл на вистле и лежал, погруженный в размышления.
В начале декабря вслед за снегом резко ударили морозы. Солнце вставало поздно над зарослями полыни на холме, видневшемся с крыльца большого дома. Когда-то на самой верхушке холма Фил с Джорджем сложили каменную пирамиду из круглых булыжников и плоских сланцев – на том самом месте, где восходит солнце в день летнего солнцестояния. Когда же они ее строили? В ноль-первом? Сегодняшним морозным утром солнце заметно сместилось к югу от каменной груды. В гостиной даже после завтрака оставался гореть свет, и по окрестностям эхом разливались хлопки электрического генератора. Фил стоял на крыльце и принюхивался к морозному воздуху. За полями послышался вой койота – нечасто бывает в столь поздний час – и тут же загавкали треклятые собаки. Чиркнув спичкой о собственный ноготь, Фил взглянул на термометр, висевший на одном из увесистых деревянных столбов крыльца, и присвистнул от удивления. Пятьдесят шесть градусов ниже нуля! Надо бы рассказать Джорджу – отличный повод завязать утреннюю беседу.
– Джордж, представляешь, я думаю надеть сегодня перчатки.
– С чего бы?
– Пятьдесят шесть градусов ниже нуля, дружок! Прямо как в старые добрые!
– Фил… – оборвал его Джордж.
– Что такое, старина?
– Фил, ты писал Старой Леди?
– Ага, черкнул пару строк на днях.
– Ты рассказал ей про Роуз.
– Роуз? Ах, Роуз. Откровенно говоря, старик, ты не хуже меня знаешь, что Старая Леди скажет по поводу этой женщины. Знаешь, что она подумает, что почувствует. Джордж, мы всегда были близки, мы же семья. Только представь, как старушка к ней отнесется.
– Как одна миссис Бёрбанк к другой миссис Бёрбанк.
– Чего, прости?
Фил приподнялся, чтобы расслышать получше.
– Мы поженились в воскресенье. Гостиницу в Биче она уже продала.
Фил был настолько потрясен новостью, что молча вышел на улицу и направился в амбар. Закапризничала лошадь, нашла время: шарахнулась в стойле, будто впервые увидела хозяина. Вот же безмозглая скотина! Привязав лошадь на улице, Фил ударил ее по морде попоной – и бил снова и снова, желая проучить глупую гнусную тварь. Лошадь забилась, пытаясь освободиться от веревки, и закатила глаза.
V
Подходя к Роуз, Джордж хорошо понимал, что успокоить девушку ему не под силу. Кое-как он мог справиться со злобой, но со слезами сталкиваться ему не приходилось.
– Я бы хотел оплатить счет.
[6] Бильеду (фр. billet doux) – любовная записка, письмо.
[7] Хонки-тонк – разновидность бара с музыкальными развлечениями, были распространены в южных и юго-западных штатах США.